Чтение онлайн

Крупный современный философ Дэниел Деннет, проанализировав концепцию естественного отбора, пришел к выводу, что «существование Вселенной, подчиняющееся ряду законов… логически не требует существования разумного Законодателя». В сущности, то же утверждал и Дарвин, предлагая в качестве замены Творцу естественный отбор.

Принцип «бездумного совершенствования» применим и к нашему с вами телу, в состав которого входят в числе прочего «молекулы гемоглобина, антитела, нейроны, механизм вашего вестибулярного аппарата, – на любом уровне анализа мы обнаруживаем устройства, бездумно выполняющие удивительные, превосходно продуманные действия. ‹…› Можно ли, собрав достаточное количество этих безмозглых гомункулов, склепать из них настоящего человека, наделенного сознанием? Дарвинист скажет, что другого способа создать человека просто нет» {362} . Парадокс? Не буду вдаваться в подробности – читайте Деннета.

Книги, написанные ультраселекционистами, создают впечатление чуть ли не божественного всемогущества и прозорливости естественного отбора (утверждал же Барух Спиноза, что природа и есть Бог). Но тут многое зависит от точки зрения. Как говаривал римский император Веспасиан, если кто считает меня богом, пусть узнает мнение раба, выносящего мой ночной горшок. В некоторых важных аспектах естественный отбор предстанет перед нами прямо-таки бессильным. Судите сами.

Конструктор-человек, поставив перед собой определенную цель, будет упорно к ней идти годами и десятилетиями, испытывая одну за другой модели и варианты, постепенно приближающие его к заветному итогу. Цель всегда в уме, она ведет, подстегивает мысль изобретателя. Естественный отбор, лишенный личностного и разумного начала, памяти, предвидения, способности планировать, ничего подобного не умеет. Можно сказать, что он чрезвычайно близорук и не способен видеть дальше следующего поколения. Его миссия – обеспечить размножение наиболее достойных здесь и сейчас, в конкретных условиях места и времени. Отбор не умеет решать задачи с прицелом на несколько ближайших генераций, он не «знает», в каких условиях популяция окажется 100 или 1000 лет спустя. Никакого целеполагания. В отличие от изобретателя, способного выдумать абсолютно новую вещь с нуля, безо всяких аналогов и подсказок (придумала же какая-то гениальная голова колесо!) {363} , отбор никаких конструкторских задач перед собой не ставит. И уж, конечно, никаких идеальных и возвышенных намерений, вроде производства на свет человека разумного, у эволюции не было и быть не могло. Как не входили в ее «стратегию» противоположные по смыслу события – вымирание динозавров или аммонитов.

Творческие способности эволюции не беспредельны, число ее степеней свободы сильно ограничено, причем сразу по нескольким направлениям. С давних времен людей поражали прихотливость и буйство фантазии природы. Разнообразие и даже некая «сюрреалистичность» форм живого, в самом деле, достойны восхищения и изумления. Но не меньшее изумление охватывает ученого, понимающего, как много возможных форм и проектов остались нереализованными. Любой художник или скульптор, да и обычный человек, лишенный художественного таланта, может нарисовать или вылепить жабу с крыльями или лошадь с восемью ногами. А эволюция этого не может. Среди наземных позвоночных никогда не было видов с тремя или четырьмя парами конечностей. Даже в качестве неудачных опытных моделей, «быстро снятых с производства». Потому хотя бы, что передвижение на двух или четырех ногах (крыльях, ластах, лапах) вполне функционально и хорошо работает. А вот добавление даже одной пары конечностей потребует столь гигантских усилий по переделке вполне удачного «конструкторского проекта» (на языке морфологии он называется планом строения), что вероятный выигрыш в качестве бега или полета совершенно обнулится на фоне таких затрат {364} . Задолго до Дарвина биологи знали, что даже небольшое изменение в одном органе живого существа влечет за собой изменения многих других, если не всего организма. Великий француз Жорж Кювье назвал это принципом корреляции. Обойти его природе крайне нелегко.

Понять, почему это так, поможет упомянутый выше закон Долло. Эволюция необратима, ее нельзя, словно кинопленку, перемотать назад, вернуться в одно из прежних состояний и отправиться совсем другой дорогой. Любой организм, любая его клетка несут в себе «груз» всей предшествующей эволюционной истории вида, что и определяет возможности будущего развития {365} . История – это еще один «враг» эволюции, серьезно сдерживающий полет ее фантазии. План строения млекопитающих сложился в начале мезозойской эры (вероятно, в середине триасового периода), то есть около 250 млн лет назад, и он очень консервативен, на его базе «неведома зверюшка» никак не получится… Это, кстати, делает эволюцию до некоторой степени прогнозируемой – но лишь в негативном смысле. Мы можем предсказать, чего она точно не сможет сделать. Невообразимо, чтобы люди даже в очень отдаленном будущем приобрели за спиной пару крыльев, как это свойственно ангелам в христианской иконографии. То же касается и крылатых коней-пегасов. У живой природы нет ни единой возможности вернуться в поздний палеозой и так поправить дизайн-проект млекопитающих, чтобы он допускал нечто подобное ангельским крыльям.

Иногда ограниченность эволюции воистину поразительна. Она избегает таких очевидных и выгодных решений, которые, можно подумать, лежат на поверхности. Так, есть много видов грызунов, ведущих околоводный или практически водный образ жизни (бобр, ондатра, водяная крыса), но живут они исключительно в пресной воде. Морских грызунов нет (хотя есть же речные дельфины!). Неизвестны пресноводные кальмары и осьминоги, нет настоящих морских земноводных {366} . Все это также имеет свои исторические объяснения.

В список «заклятых врагов» естественного отбора входят и неумолимые законы геометрии, механики, гидродинамики и т. д. Невозможно, к примеру, «сотворить» теплокровное позвоночное весом менее трех граммов. Известно множество микроскопически мелких насекомых, клещей, червей, даже моллюсков. Но не бывает и не может быть птиц и млекопитающих столь же крошечных размеров. Невозможны теплокровные змеи. Отношение площади поверхности тела к его объему у подобных тварей окажется так велико, что почти все выработанное тепло будет рассеиваться, согревая не животное, а окружающее его пространство. Такая адаптация оказалась бы пирровой победой {367} .

Другая крайность – люди-великаны, герои мифов и легенд, а также сатирических романов (Рабле, Свифт, Вольтер). Что произойдет, если каким-нибудь колдовством увеличить обычного человека до пятиметрового роста? Да ничего хорошего! Его кости, если они вырастут в размерах пропорционально телу, не смогут выдержать вес новоиспеченного гиганта {368} . Если же скелет будет увеличиваться в размерах быстрее, чем само тело, опять выйдет незадача. Кости окажутся слишком тяжелыми, и наш исполин не сможет ходить. Итак, в реальности гиганты объективно невозможны. Это прекрасно понимал еще Галилей, математически доказавший, что очень большие позвоночные животные, такие как синий кит, могут жить только в воде, которая помогает им управиться с собственной тяжестью {369} . Кстати, все самые крупные беспозвоночные – например, гигантские кальмары и крабы-пауки – тоже обитают в водной среде.

Хороший пример ограниченности эволюционного творчества дают раковины моллюсков. Разнообразие их форм, размеров, окраски, различных структурных элементов кажется беспредельным. Может создаться впечатление, что нет такой конструктивной формы раковины, которую изобретательная природа не опробовала бы хоть единожды. Но это не так. Количество реализованных вариантов явно уступает числу теоретически возможных.

С точки зрения геометрии спирально завитые раковины моллюсков описываются уравнением логарифмической спирали, что делает их прекрасным объектом для моделирования. В начале 1960-х гг. американский палеонтолог Дэвид Рауп показал, что форму любой раковины можно описать с помощью нескольких параметров, значения которых изменяются в определенных границах. Он написал компьютерную программу, позволяющую машине задавать все возможные значения этих параметров и получать на этой основе контурные изображения самых разнообразных раковин, в том числе и никогда не существовавших в природе.

Рис. 8.3. Часть раковин, смоделированных компьютером, имеет аналогии в природе, но некоторые не соответствуют ни одному из известных науке видов. Серой заливкой на верхней диаграмме показана область, где располагаются реально существующие или существовавшие формы {370} . Кривая линия на нижнем рисунке разделяет два морфопространства: одно включает раковины с сомкнутыми, второе (в нижнем правом углу) – с разомкнутыми оборотами

Посмотрите на рисунок 8.3. То, что на нем изображено, называется морфологическим пространством или попросту морфопространством – оно охватывает весь спектр теоретически возможных форм. Вычислительной машине, вооруженной математической моделью спиральной раковины, ничто не стоит перебрать все мыслимые варианты и описать (или обрисовать) доступное моллюскам морфопространство {371} . Расчеты Раупа показали, что большая его часть пуста, то есть многие из теоретически допустимых вариантов строения раковины не пошли «в массовую серию», а возможно, никогда и не существовали. Почему это так, объяснить не очень легко. Вероятно, несостоявшиеся варианты оказались проигрышными с биологической точки зрения, скажем, делая своих обладателей нежизнеспособными или особо уязвимыми для хищников. Но есть и «оптимистическое» объяснение, согласно которому эволюции еще только предстоит «открыть» эти формы в отдаленном будущем. Достаточно лишь подождать лет этак с полмиллиарда, чтобы все доступное раковинным моллюскам морфопространство постепенно заполнилось. Наберемся терпения.

И снова о конструкторских «промахах» природы, простительных естественному отбору, не ведающему, что он творит, но как дело рук сверхъественного Творца выглядящих странно. Мог ли абсолютно совершенный Конструктор создать неудачную, непродуманную вещь? Это случалось только в графических фантазиях Жана Эффеля, где сотворение отдельных видов поручено «низкоквалифицированным» ангелам (рис. 8.4).

Рис. 8.4. Карикатура Жана Эффеля из цикла «Сотворение животных»