Чтение онлайн

— Что?

— Хотя, возможно, не настолько плохая, как идея покрасить волосы в зелёный, — признал он мягким, задумчивым тоном, внимательно меня разглядывая. — Или твоё очевидное намерение ехать от Лунного озера до Эленона в насквозь мокрой одежде. При более тщательном размышлении я беру назад свою прежнюю оценку. Это может оказаться вполне средним предложением, исходящим от…

Я перевернула вилку в руке.

Он приподнял бровь, совершенно не впечатлённый.

— Думаешь проткнуть меня?

— Обычно я подумываю о том, чтобы проткнуть тебя насквозь, — резко сказала я, и это вырвалось так поразительно легко, без малейшего желания съёжиться или подбирать слова. Что-то сдвинулось, вчера. Я украла его завтрак и пялилась на его шрамы; он в ответ был груб и снисходителен, но не стал мстить. Он всё ещё разговаривал со мной. Он всё ещё купил мне ту одежду. — В такие моменты ты просто вдохновляешь меня превратить мысли в действия. Что именно плохого в этой идее?

Он на мгновение замер, чтобы сделать глоток воды. Затем откинулся на спинку стула, склонил голову и сказал:

— Их возбуждает сама тайна. Оставить намёки и исчезнуть, не дав разгадки, значит лишь подтолкнуть их копать дальше, а если весть о нашем присутствии вообще просочилась, я уверен, они найдут конюха, готового описать им моё лицо за достаточно крупную взятку. Не стоит недооценивать, на какие крайности способны скучающие аристократы ради развлечения.

Я медленно опустила вилку.

Между его словами мерцал намёк, который мне совсем не нравился.

— Значит… — мне на мгновение пришлось подбирать слова. — Значит, ты говоришь, что мы должны дать им разгадку? Пусть Хевейн объявит, что гость, это всего лишь застрявший путник, у которого лошадь сломала ногу?

— Они всё равно будут гадать, почему не видели этого самого путника. — Он наконец взял нож и вилку и принялся разделывать свою оладью быстрыми, точными движениями пальцев. — Пока им не подадут какое-нибудь осязаемое, скучное объяснение, они будут любопытствовать. Мы действительно хотим поставить на то, что они не узнают ничего опасного?

Последняя фраза даже не была вопросом.

Просто снова Дурлейн Аверре — язвительный, как чистый яд, и неспособный изложить мысль, не превратив её в тонко замаскированное оскорбление моего ума, странно, как легко к такому можно привыкнуть.

Я взяла ломоть ржаного хлеба, вгрызлась в него и сказала с набитым ртом:

— Понятия не имею. Хотим?

Он наградил меня ровным, убийственным взглядом.

Я прожевала, затем проглотила.

— Это всё-таки лучше, чем нам радостно представиться, правда.

— Нам? — Шёлковистость его голоса была тревожной.

Чёртовы зубы смерти.

Не ему. Потому что его кузен сейчас играет в каретту внизу, и, вероятно, ещё с десяток людей, которые его знают; даже его лучшая игра в Гиврона не заставит их поверить, что он кто-то иной, кроме принца, которого считают мёртвым. Тогда как я…

У меня скрутило живот.

— Ты не можешь заставить меня пойти туда. — Я ненавидела, ненавидела ту лёгкую дрожь, что проскользнула в моём голосе. — Я только всё испорчу. Я ужасна с людьми. Они раскусят меня в одно мгновение, и что ты тогда будешь делать?

Дурлейн не ответил.

Но его взгляд задержался на моём лице — пронзительный, расчётливый, тот самый взгляд взломщика замков, разбирающий меня на части прямо там, где я сидела, подбирающий ключи к моим задвижкам и рычагам.

Трудно было не поёжиться под таким вниманием.

— Послушай, я…

— Нет, — мягко сказал он.

Я замолчала, моргнув.

— Что?

— Не думаю, что я буду слушать. — Он изящно отправил в рот последний кусок оладьи, затем поднялся, кивнув на часть завтрака, которую оставил. — Я иду расплачиваться по долгам. Забери остальное, а потом иди выдумывать свою историю вместе с Хевейн. Поедешь первой.

Завтрак лежал камнем в моём желудке, пока я спускалась по лестнице.

Вокруг меня тяжёлые каменные стены словно дрожали на краю моего зрения, гирлянды цветов и ветви ивы следили за тем, как я направляюсь к стеклянной оранжерее в задней части дома. Время от времени мимо проходили слуги с чистым бельём и горячей водой. Никто не удостоил меня даже взглядом.

Пока что.

Мои ногти впились в ладони.

Я уже слышала вдалеке разнузданные голоса, отдающиеся эхом, крики о козырях и выигранных раундах. Пять минут, возможно, если идти медленно — и это ощущалось, как отсчёт часов до виселицы, снова и снова. Я знала, как это происходит, чёрт возьми. Было причина, по которой за меня говорил Ларк, и она заключалась в том, что я не могла связать и трёх убедительных слов если была напугана. Я начинала вести себя как самое подозрительное существо на свете, стоит кому-то задать мне хотя бы один вопрос, и, хуже всего, в том, что я даже не могла понять, когда именно это происходит.

Опасность в том, что ты становишься такой открытой книгой, когда нервничаешь, ведьмочка…

Если бы Ларк не предупреждал меня и не удерживал от того, чтобы выставить себя на посмешище, насколько раньше я оказалась бы в тюремной камере?

К чёрту Дурлейна и его смертельно опасные планы, я бы выругалась вслух, если бы в этот момент мимо не пронеслась служанка. И меня к чёрту тоже, за то, что в итоге согласилась на те же самые планы… но теперь уже не было смысла отступать и пытаться выкрутиться. Дурлейн уедет из Одина через полчаса или около того. Если я буду тянуть время, я просто останусь здесь одна, а тогда у меня возникнет куда, куда более серьёзная проблема, если остальные гости не поверят той лжи, которую я подготовила.

Если. Когда.

Дыши.

Мне нужно было продолжать дышать.

По крайней мере, ложь была хорошей, отчаянно пыталась я себя убедить. Она ведь принадлежала Хевейн. Сунна Ливсдоттир, доверенный посланник на службе у леди Лаверн из Аурьена. Что я делаю в Одине? Вам придётся спросить об этом хозяйку дома… Но беда с ложью была в том, что её нужно было хорошо подать, нужно было выглядеть спокойной, беззаботной и совершенно обычной… а я, как ни старалась, не соответствовала ни одному из этих пунктов.

Ты ведь даже сама этого не понимаешь, да? Как странно ты порой выглядишь?

Годы назад, за многие мили отсюда, и я всё ещё морщилась от этого воспоминания.

Я смеялась не так над дурацкими шутками Джея. Не то чтобы я осознавала это в тот момент, разумеется, потому что я никогда не осознавала ничего подобного сама, Ларку приходилось мягко меня предупреждать, проскальзывая ко мне в постель по ночам. Слишком громко. Как будто ты отчаянно чего-то хочешь. И тогда я начала смеяться тише, а он говорил за меня, когда мы путешествовали; меньше всего мне хотелось, чтобы какой-нибудь ненавидящий ведьм трактирщик начал задаваться вопросом, чего это я так отчаянно хочу.