Чтение онлайн

— Нам нужно…

И на этом всё закончилось.

Потому что в самом дальнем углу комнаты, где облако клубящегося пара окружало пламя свечей, а стены и пол были покрыты отполированной золотистой плиткой, Дурлейн резко поднялся из роскошной бронзовой ванны.

Обнажённый.

Время споткнулось и замерло, затаив дыхание, в оцепеневшем, мучительном неподвижии.

Я должна была отвернуться. Я должна была отвести взгляд. Было совершенно, предельно ясно, что мне следует отвернуться и отвести взгляд, потому что Ларк вышел бы из себя, если бы хоть на мгновение заподозрил это, и, в любом случае, я вовсе не хотела смотреть на проклятого Дурлейна Аверре и его проклятую обнажённую грудь и всё же я стояла и смотрела, в равной мере охваченная ужасом и притяжением, потому что…

Чёрт.

Его шрамы.

Жестоко убит, сказал он.

Его тело было стройным, сжатым в пружину орудием убийства, не широким и мощным, как у Ларка, но жилистым и смертоносным, каждый резко очерченный край мускула выцарапывал место для себя. Жилистые плечи, крепкие, как хлыст, и блестящие от влаги. Тёмные соски, резко контрастирующие с бледным, алебастровым цветом кожи. Пучок волос, ведущий, как стрелка, вниз туда, где декоративный край ванны обрывал детали, которые я отчаянно не хотела видеть… и затем шрамы.

Так много, так много шрамов.

Они тянулись беспощадными линиями вдоль его рёбер, там, где лезвия вонзались в кожу и обнажали кости под ней. Пробивали бицепсы и предплечья. Покрывали его бока и живот странными, кристаллическими пятнами, навсегда запечатлевшими следы ударов ног и кулаков.

— Они проявили изобретательность, пытаясь заставить меня говорить, — сказал он.

Раньше это не казалось таким реальным. Не казалось таким жестоким. Но, глядя на эти сверкающие шрамы, на туманы Нифльхейма, застывшие в ранах, которые его убили, я вдруг слишком ярко смогла представить, как выглядело его тело после смерти, как выглядела его смерть — медленная, мучительная казнь, которую я четыре года назад праздновала как справедливость.

Звук, которому я не смогла дать имя, вырвался из моего горла.

Это разрушило оцепенение — по крайней мере, его оцепенение, когда он отдёрнул пальцы от края ванны и скривил губу; это выражение ощущалось под моей кожей, как лезвия.

— Наслаждаешься видом, Трага?

Блять.

— Нет! — только теперь я, наконец, отшатнулась назад, к двери, и лишь мгновение спустя услышала голоса в коридоре. Чёрт возьми. Ни секунды, чтобы выскочить обратно. Полуобернувшись, наполовину прикрыв глаза ладонью, я запинаясь добавила: — Я просто не поняла… Когда ты сказал, что тебя пытали…

— О, Налзен провёл лучшее время в своей жизни. — Его голос был обжигающим ядом, каждое слово сочилось едва сдерживаемой яростью. — Полагаю, ты столь же в восторге, видя плоды его трудов? В конце концов, я безвольный женоубийца.

Пол.

Чью кровь он хранил.

Чью кровь он с ужасными мучениями защищал, даже когда, должно быть, уже понял, что скоро умрёт… и когда я снова приоткрыла губы, ни слова не вышло.

— Удивительно мало радости на твоём лице, — холодно заметил Дурлейн. Плеск воды подсказал, что он движется; мгновение спустя раздался лёгкий стук ступни о плитку, затем шорох разворачиваемого полотенца. — Довольно непоследовательно с твоей стороны, должен сказать. Мой дом убил твою мать, если ты помнишь. Наверняка тебе следует ликовать при каждом лезвии бритвы, которым мои дорогие братья резали меня…

— Ты можешь прекратить? — вырвалось у меня, и я резко обернулась.

Ошибка.

Он всё ещё был совершенно обнажён.

Даже, пожалуй, более обнажён теперь, без бронзовой преграды между мной и нижней половиной его тела, ничего, кроме мягкого чёрного полотенца в его руках, небрежно свисающего перед его бёдрами, чтобы заслонить меня от… вещей. Вещей, о которых я вовсе, вовсе не думала. Я поспешно зафиксировала взгляд на матовой золотой плитке за его плечом, жар залил моё лицо, и я с трудом выговорила:

— Пожалуйста. Просто прекрати…

— Прекратить что? — Он спокойно продолжал вытираться, не обращая никакого внимания на мои украдкой брошенные взгляды; его голос стал опасно мягким. — Напоминать тебе обо всех тех вполне обоснованных обидах и претензиях, которые ты сама же бросала мне в лицо? Я проявляю заботу, Трага. Выражение твоего лица подсказывает, что ты способна сделать то, о чём пожалеешь, если бы не это напоминание.

— Да ты… Ты ублюдок. — Я собиралась, правда, искренне собиралась, лишь бросить на него один яростный взгляд, прежде чем снова отвернуться… но мои глаза предали меня, задержавшись на один удар сердца на воде, стекающей с его ключицы, проводящей линию по груди и дальше вниз, по резко очерченным мышцам его живота. Я резко отвернулась, щёки пылали, сердце колотилось. — Я пришла сюда не пялиться на тебя! И не говорить об обидах! Хевейн кое-что выяснила, и…

— Я догадался. — Шаги за моей спиной, шорох ткани. — Впрочем, ничего настолько срочного, чтобы это было важнее моего раздетого вида. Что случилось?

Чёрт бы побрал его и эту насмешливую, едва заметную усмешку в его голосе.

— Твой отец и Лескерон, по всей видимости, ведут переговоры об обмене неуказанных людей.

Мгновение тишины.

Затем, внезапно холоднее и резче:

— Повтори это.

Я резюмировал все, что сказал Хевейн — письма, скудную информацию, которую они содержали. К тому времени, как я закончила и осторожно обернулась, я обнаружила Дерлейна, стоящего с напряженным лицом у камина в комнате в темно-фиолетовом халате — все еще далеко не так одетом, как мне бы хотелось, но, по крайней мере, он скрывал все шрамы, кроме неровного пореза у основания горла, и, по крайней мере, больше не было риска… увидеть другое.

Его прищуренный взгляд был прикован к моему лицу.

Я сглотнула, когда он замолчал через два-три удара сердца.

— Ну?

— Она сказала, что это вся информация, которая там была? — Если он и волновался, а он должен был быть в ужасе, после всего, что я видела, как он делал ради своей сестры, его голос не выдавал этого ни малейшим намёком, оставаясь холодным, отрывистым и пугающе практичным. — Ничего о личностях?

— Ничего из того, что она упомянула, но…

— Нет. — Наконец он отвёл взгляд, пальцы нетерпеливо постукивали по тёмному мрамору каминной полки. — Хорошо. Если бы Анселет узнал, что Мури жива, он бы написал об этом так что, полагаю, можно считать, что Лескерон по крайней мере ещё не раскрыл эту информацию. Могло быть хуже.

— Могло быть намного лучше, — горько сказала я.

— Да. — Медленный, шипящий выдох, когда он выпрямился. — Ладно. Снова меняем планы пути. Мы направляемся в Брейн, прежде чем продолжим путь на восток.

— Брейн? — Прямая линия в сторону от нашего нынешнего маршрута. Хуже того — прямая линия к горе Эстиэн, приближающая нас к Аранку, вместо того чтобы держаться на безопасном расстоянии, пока мы проезжаем мимо сердца королевства и в земли Гарно. — Какого чёрта мы…

— Мне нужно кое с кем встретиться. — Он резко двинулся, халат колыхнулся вокруг его длинных ног, когда он прошёл к двери и запер её резким поворотом запястья. На каждой его ступне всё ещё лежал осколок льда Нифльхейма. Будто кто-то прибил его к полу перед тем, как он умер. — Он единственный человек в пределах нескольких дней пути, который может быть полезен в этом деле, так что…

— Но Брейн в двух днях пути от двора, и сейчас Праздник Первых Плодов! — Мой голос сорвался. — Весь город будет переполнен огнерождёнными, только что вышедшими с горы Эстиэн и жаждущими веселья, и каждый встречный может узнать меня! Или тебя!

Он на короткое мгновение закрыл глаза.

— Да.

— Что значит «да»? Я только что привела тебе множество причин, почему не стоит…

— И ты думаешь, что хоть один из этих доводов для меня нов, Трага? — Его тон был лёгким, но заострённая линия челюсти говорила о совершенно ином. — Я осознаю, что это может быть опасно. Я также осознаю, что опасность не поехать гораздо выше, и избежать узнавания в Брейне будет значительно легче, чем избежать узнавания, пытаясь вывезти принцессу из горы Аверре.