Чтение онлайн

Общий строй мордовских религиозных верований определяется дуализмом, подробности которого видоизменяются по племенным ветвям. Верховный бог, бог добра и света, Чам-Пас у эрзы и Шкай у мокшан и Шайтан, сотворенный верховным богом, представитель зла и мрака, стоят во главе божественной иерархии мордвы. Родоначальницей генеалогической иерархии божеств является Анге-Патяй, дочь Чам-Паса, от которой произошли все остальные боги – пасы, и богини – патяй, которых всех вместе г-н Мельников насчитывает 14. Три сына Анге-Патяй: Нишки-Пас, Велен-Пас и Назаром-Пас – являются богами неба, земли и царства мертвых, которое по мордовским представлениям, согласно их быту и промыслу, характеристически воображается под видом темного и обширного пчельника. К низшему разряду божественной иерархии относятся боги – охранители и покровители лесов, охоты и звероловства. Около богов и богинь группируются добрые духи (озаис у эрзы и озкс у мокши), сотворенные, но не рожденные Анге-Патяй. Около Шайтана находится сонм сотворенных им злых духов. У мордвы очень много легенд и сказаний о сотворении мира и Шайтана, о происхождении озаисов, о судьбе первых людей, о близких сношениях богов с людьми. Ни идолов, ни храмов у мордвы не было. Обрядовый культ мордвы заключается в молениях и жертвоприношениях. Огороженные места, на которых они приносятся, обыкновенно в лесах, называются кереметями. (Керемети в деревнях обсаживаются березами.) Моления и жертвоприношения в совокупности называются молянами, которые разделяются на домашние и общественные (велен-молян). Кроме молян в кереметях, совершались моляны на кладбищах в честь умерших предков (атяня-молян), сопровождавшиеся обрядами, весьма похожими на русские поминки. У эрзы были жрецы, у мокшан их не было; моления и жертвоприношения у них совершал глава семейства. Вообще, как самые религиозные верования, так и обрядовый культ, более развиты у эрзы, чем у мокши. Жреческие обязанности сложились у эрзы в правильную иерархию. Во главе ее стоит прявт, собственно не жрец, а главный распорядитель молян. Верховный жрец – возатя, и двенадцать его помощников, разделявшиеся на четыре чина, каждый со специальными обязанностями при жертвоприношениях – париндяитов, янбед, кашангородов и туросторов – составляют иерархию жрецов; кроме них на молянах играют роль позанбунаведы – служители при жертвоприношениях, подчиненные непосредственно прявту. Предметы жертвоприношений мордвы суть: домашние животные, преимущественно быки и бараны, хлеб, яичница, мед и пиво, называемое пуре. Орудиями жертвоприношения являются штатолы (восковые свечи), парка (священная кадка), священные ковши и ножи и горящий уголь. Большую роль в молянах играет камень – кардо-сярко, который непременно находится на дворе каждого дома и в каждой керемети. Общественное моление, Велен-молян, совершается у мордвы с большой торжественностью и со стройным порядком богослужения. Кроме молений с возглашениями возати и жертвоприношений, совершаемых им же, они сопровождаются музыкой на дудах и пением девушек. У г-на Мельникова описан подробно этот Велен-молян. Подробности исполнены глубокого интереса, но мы не считаем возможным приводить их здесь вполне: это вывело бы нас за пределы общего очерка мордовских верований, который нам нужно было представить. Мы остановимся только на одном обряде богослужения Велен-молян, а именно, на сборе необходимых для жертвоприношений припасов. Этим обрядом, по весьма справедливому мнению г-на Мельникова, может быть объяснено одно, до сих пор малопонятное и для нас весьма важное, место Несторовой летописи о появлении волхвов в Ростовско-Суздальской области в 1071 г. По глубокому интересу самого обряда относительно сближения его с рассказом Нестора, мы приводим его в подробном извлечении.

Характеристические особенности этого обряда заключаются, главным образом, в способе приготовления к моляну муки, меда, масла, яиц и денег замужними женщинами, в том способе, которым они передают приготовленное сборщикам жертвенных припасов: париндяиту и янбеду, в домашнем жертвоприношении, производимом женщинами по уходе сборщиков, и в роли, которую играют во всем этом обряде девушки. Мужчины не только не принимают в приготовлениях никакого участия, но не могут их даже видеть, для чего с раннего утра того дня, когда в деревню должны приехать сборщики (а это известно заранее), уходят, на работу в поле, в овины, или же прячутся в хлевах, как скоро узнают что париндяит с янбедом приехали. Даже мальчики прячутся с отцами; при матерях могут оставаться только грудные и не умеющие ходить дети мужского пола. Накануне того дня, когда должны приехать в деревню сборщики, женщины делают приготовления. Они шьют три-четыре и более холщовых мешочка и к ним пришивают по две длинные тесемки или веревочки. В один мешочек хозяйка насыпает фунт, два или более муки, смотря по тому, сколько предполагается молельщиков на предстоящем моляне, в другой кладет бурачок с медом, в третий несколько гривен денег, в четвертый – бурачок с маслом, в пятый – бурачек с яйцами и т. д. Потом накрывает стол чистым рядном и раскладывает на нем назначенные для сборщика мешки. Подъехав к деревне, сборщики останавливаются у околицы и некоторое время медлят, чтобы дать женщинам время сделать нужные приготовления к их приему. Затем, когда бегающие по улице девочки скажут матерям, что париндяит и янбед прибыли, последние с разными мифическими приемами и молитвами входят в избу. При входе янбеда в избу в ней горит штатол на шестке печи, перед которой стоит стол с мешками. Перед ним становятся замужние женщины семьи задом к двери. Плечи и грудь у них обнажены по пояс. Девушки стоят возле них также задом к двери, но не обнажены57. Париндяит с янбедом, войдя в избу, останавливаются у самой двери, один – держа парку, другой – жертвенный нож и читают громко молитву Чам-Пасу, Анге-Патяй и Юртова-озаису (духу покровителю дома). Тогда старшая замужняя женщина берет обеими руками за тесемки мешок с мукой, закидывает его через голову назад на голые свои плеча, и, не оглядываясь, потому что не должно женщинам видеть лицо сборщиков, пятится задом к дверям. Когда таким образом она подходит к сборщикам, париндяит подставляет к спине ее священную парку, а янбед, взяв в одну руку мешок, другой рукой пять раз слегка колет подошедшую священным ножом в обнаженные плечи и в спину, читая молитву, обращенную к Анге-Патяй, и потом перерезает тесемки; мешок падает в парку, а концы тесемок остаются в руках женщины. Она отходит к столу, не оглядываясь; за ней другая таким же образом подходит к сборщикам с другим мешком, третья с третьим и т. д. Если же в семье находится одна замужняя женщина, то она одна относит к сборщикам описанным порядком приготовленные мешки один за другим. Девушки остаются у стола: они не могут трогать приготовленные мешки. Приняв назначенные для жертвоприношения припасы, сборщики уходят, не затворяя ни дверей избы, ни ворот, складывают все полученное на возе и отправляются в следующий дом. По удалении сборщиков женщины разводят на шестке огонь, зажигая его горящим штатолом, и сжигают на нем остатки тесемок. Пепел их, вместе с углями, кладут в загнетку с молитвой к Юртова-озаису (духу-покровителю дома), которую произносит старшая в доме58. Любопытный рассказ Нестора о волхвах в Ростовской области мы приведем ниже, а здесь припомним только, что во время голода в Ростовской области, волхвы были убеждены, что причина этого голода заключается в том, что замужние женщины «обилие держат» у себя за плечами, за что они и убивали их, прорезывая им «в мечте», как говорит летописец, за плечами и вынимая оттуда «жито, рыбу, мед и скору».

Священным днем у мордвы считается пятница. Праздники мордвы и сопровождающие их обряды весьма схожи с великорусскими. Конечно, много из этих обрядов перешло к теперешней мордве от русских. Это тем более вероятно, что в настоящее время большая часть мордовского народа, забыв свой язык, употребляет русский даже и в языческих своих молитвах. «Но нельзя также отвергать, – говорит г-н Мельников, – чтобы некоторые старинные мордовские религиозные обряды не перешли к русским». Так например г-н Мельников полагает, что коляда и авсень, или таусень, заимствованы великоруссами у мордвы или у другого какого-либо финского племени, на что указывают самые названия того и другого святочного обряда. В русских деревнях неделя перед Троицыным днем зовется зелеными святками. Здесь видно торжество праздников Семика и святок, которое вполне объясняется празднованием мордвы в оба праздника Анге-Патяй и березовым богам: лесному Колу-озаису и домашнему, Келяде59

Сопоставляя затем и другие праздники и обычаи мордовские с великорусскими, г-н Мельников заканчивает свои статьи о мордовских религиозных верованиях следующими словами: «Вообще древняя мордовская вера, кажется, имела большое сходство с языческою верою русских славян, если не была одна и та же. У русских, уже девятьсот лет принявших христианство, она совершенно забылась, но остатки ее сохранились в разных обрядах, из которых многое трудно, или вовсе невозможно объяснить. Мордва крещена не так давно и еще помнит старинную свою веру. По сохранившимся у мордвы религиозным обрядам и по преданиям о ее религии можно объяснить многие русские обычаи и обряды»60. В другом месте своих исполненных глубокого интереса статьях о мордве, к сожалению, неоконченных, г-н Мельников говорит по поводу сходства многих мифическо-космогонических легенд и сказаний мордовских с такими же русскими: на подобные сказания нельзя смотреть иначе, как на остатки верований русского народа еще во времена язычества. Кто от кого заимствовал эти верования, славяне ли от финнов, или финны от славян – решить трудно, но, кажется вернее предположить, что верования эти были общи обоим соседним племенам, славянскому и финскому61.

Предположение о связи мери с черемисами имеет в свою пользу больше вероятности, чем предположение о сродстве мери с мордвой. Черемисы называют себя мари – люди. Кастрен полагает, что название меря – есть славянское изменение слова «мари» и считает, вследствие этого, возможным «заключить по справедливости, что меря или состояла из черемис, или представляла поколение, близко родственное с ними»62. В Ростове до сих пор существует предание, что часть жителей Ростовской области при распространении там христианства выселилась в поволжские страны. Это предание занесено в одну «Космографию» XVII в. и, кроме того, находится в «Истории о Казанском царстве»63.

Черемисы, живущие на правой (горной) и левой (луговой) сторонах Волги, разделяются в настоящее время на две ветви: горных и луговых. Черемисы, выросшие и воспитавшиеся среди лесов, стремились на луговую сторону Волги более и более, по мере того как горная сторона мало-помалу обезлесивалась. В настоящее время чаще всего сохранился примитивный тип черемис у луговой отрасли. А горная, подверженная прикосновению других народностей, теряет с каждым годом больше и больше этот тип, робкий и боязливый по природе, крайне необщительный, но способный, вследствие этой необщительности, дать сильный отпор чужеземцам, являющимся непрошеными гостями в лесную сторону: это луговые черемисы доказали упорным своим сопротивлением русским после занятия ими Казанского царства. Религиозные верования черемис до сих пор еще не вполне разработаны. В луговой отрасли они сохранились, без сомнения, полнее и чище чем в горной, но, мы, не имея в своем распоряжении достаточного числа достоверных свидетельств о религии луговых черемис, вынуждены ограничиться характеристикой религии черемис горных. Мы воспользуемся для этой характеристики превосходной статьей профессора Казанской духовной академии, П. В. Знаменского, источником для которой служили личные наблюдения автора и рассказы самих черемис64.

В основании религиозных верований черемис, как и у мордвы, лежит дуализм, который не развился вполне, не определился окончательно. Вся мифология черемис вообще лишена определенности и строгой системы, что зависит не от молодости этой мифологии, а от народного характера черемис, склада их миросозерцания. Миросозерцание черемис отличается отсутствием идеализма и поэзии и господством сухого практицизма, далекого от всего, не относящегося к обыденной жизни. Таким сухим практицизмом проникнута у черемис и мифология – это первоначальное выражение народного духа. Догматизм занимает в ней последнее место, на первом плане стоят обряд, жертва как средство получить от божества то или другое благо, защиту от той или другой беды. В настоящем своем развитии религия черемис представляет политеизм, при смутном представлении божеств и их иерархической зависимости друг от друга и при утилитарном к ним отношении. Период первоначального фетишизма уже миновал, но следы его видны в священном значении леса вообще и березы и рябины в частности.

Во главе дуалистической религии черемис стоят два божества, представители доброго и злого начала: Кого-Юма и Кереметь. Представление о первом крайне смутно и грубо, о втором гораздо определеннее и, так сказать, развитее, потому что Кереметь, как представитель злого начала, гораздо популярнее доброго божества у полудикого черемиса, для которого горе и нужда в жизни встречаются чаще, чем радость и наслаждение. Представление Кого-Юмы, по справедливому замечанию П. В. Знаменского, явилось только как неизбежный результат обобщения при сопоставлении разных отдельных божеств. Этих божеств мужского и женского рода, юм и авявлян (матерей) группируется около Кого-Юмы значительное количество: первых – более двадцати, вторых – до дюжины. Большинство юм и авявлян является богами – покровителями лесов, хлебов, пчеловодства и скотоводства, – самых необходимых предметов существования и довольства полудикого человека; весьма небольшая часть приходится на силы и явления физические вообще, и только два божества имеют своей специальностью охранение собственно человека. Одно божество судьбы и одно спасающее от поклепов, напраслин и доносов. Кереметей тоже несколько. Они не имеют, как юмы, специальных областей своего ведения, а приурочены к определенным местностям: оврагу, камню, лесу, озеру, болоту, к которым и ходят на моления им65. Около юм и кереметей группируются сонмы духов добрых (сакчи) и злых (шайтаны и вадыши). Особенным почитанием пользуются вадыши, имеющие значение местных героев-злодеев, к которым обращаются люди после смерти, желая сделать своим собратьям что-нибудь недоброе.

Существенная сторона обрядового культа заключается в жертвоприношениях, которые разделяются на частные и общественные. Совершает жертвоприношение в первом случае глава семейства или кто-либо из его родственников и друзей, а во втором мужан (ворожей, знахарь), сохранивший у луговых черемис значение жреца – карта. В жертву приносятся домашние животные (преимущественно коровы), мучные лепешки и пиво; местом жертвоприношения бывает лес. Жертвоприношение у черемис не есть выражение благоговейного чувства перед божеством, а приносится из практического расчета, для получения необходимых благ или изгнания бед и напастей; жертва нужна божеству в смысле еды; оно, как и человек, не может существовать без пищи. Поэтому от всех приносимых в жертву животных и яств часть идет божеству; эта часть или бросается в чистое место, или сжигается на огне.

Мужан, имевший прежде значение жреца, сохранил в настоящее время только характер ворожника, знахаря. Он пользуется большим почетом у черемис, и вещая его сила проявляется, главным образом, в двух видах: во снах его, имеющих пророческое значение, и в бесновании, которому он подвергается в каждое новолуние. Обязанности мужана, кроме совершения жертвоприношений, заключаются: в назначении времени и местности для общественного богослужения, в лечении людей и животных, в гаданиях (преимущественно по игле и по деньгам), в соединении брачующихся и в наречении имени новорожденному младенцу.

Праздники, в которых, несомненно, кроются следы глубокого язычества, у горных черемис мало-помалу забываются и приурочиваются к праздникам православно-христианским. Священным днем считается пятница, так же как и у мордвы. Земледельческие праздники, еще сохранившиеся у луговых черемис, как, например, праздник пашни и празднество после унавожения полей, не существуют больше у черемис горных. У них сохранился только один из этих праздников – осенний: Шишгам-Эш, существующий у луговых черемис под именем Кишлян-Парем, в честь окончания полевых работ, празднуемый 8 ноября. Остальные прививки горных черемис приурочены к нашим. Праздник овец совершается между Новым годом и Крещением; праздник урожая льна на Масленице. Три так называемые Канма совершаются черемисами в конце Великого поста. Первый канм, состоящий в изгнании шайтанов, совпадает с нашей Лазаревой Субботой, а два другие, в воспоминание умерших родителей, совершаются в среду и четверг на страстной неделе. Родителей черемисы вспоминают только для того, чтобы умилостивить их и оградить себя от посещения покойников, которых они страшно боятся. Кроме родителей, никаких родственников, более дальних, они не поминают. Представления о загробной жизни у черемис развиты достаточно слабо. Она представляется им подобием, или, лучше сказать, повторением настоящей. Существует у них, правда, смутное понятие о различии рая от ада, но первый есть земная жизнь в полном довольстве, а второй является в виде котла с кипящей смолой. Через котел положена жердь, по которой адский судья проводит умерших. Грешник сваливается в кипящую смолу, а праведник проходит по жерди благополучно. Но смерть есть дело Керемети, поэтому черемисы чувствуют страх перед покойником и не посещают могил.