Чтение онлайн

Расселение славян среди финского племени началось весьма рано. Невозможно определить – когда именно, но. без сомнения, гораздо раньше не только призвания Рюрика, Синеуса и Трувора, но даже раньше изгнания варягов, бравших до Рюрика дань с новгородцев, кривичей и мери. Колонизация славян началась с запада, из земли новгородской в земли веси и мери. Такое предположение легко основывается на удобстве водного сообщения между Новгородом, Белоозером и верховьями Волги. Лучшим показателем для определения давности колонизации может служить известный факт существования общественного союза у новгородских славян, кривичей и мери; союз этот, обложенный данью варягами, изгоняет их, и затем призывает к себе князей для установления в земле своей «наряда», т. е. государственного устройства. Вопрос о варягах сделался таким общим местом в русской истории, так бесплоден и неважен кажется он многим, что говорить о нем вновь действительно затруднительно. Но мы позволим себе сказать о нем несколько слов ввиду разъяснения занимающего нас вопроса о давности славянской колонизации среди мери. В этом отношении для нас очень важно свидетельство Псковской второй летописи, на которое до сих пор не было обращено, как нам кажется, особого внимания. Под 854 г. в летописи этой говорится: «Новгородцы свою власть импаху, а кривичи свою, а мерь свою, а чудь своими владьху и дань даваху варягом; а иже живяху у коих варяги, или даныцики тех, тин насилия велика дьяху новгородцем, и кривичем, и меряном, и чуди. Всташя же новгородци, и кривичи, и меря, и чудь на варягы и изгнаша их за море и начата владети сами себе и городы ставити, и бысть межю ими рать, град на град, и не бяше правда». Далее говорится о призвании и трех братьев. Замечательные слова, которые вкладывает летописец в уста призывавших; слова эти достаточно указывают на мотивы призвания. «Земля наша велика есть, сказали признававшие варягам, и умножися людей, и несть кто бы владел нами и по праву рядил»83.

Анализируя это свидетельство, мы приходим к следующим выводам. 1. Единство «власти» у новгородцев, кривичей и мери очевидно указывает на единство общественных элементов у них. Из рассмотрения мери мы видели, что общественные элементы этого племени должна были быть, так сказать, в зачаточном состоянии, таком состоянии, при котором, конечно, невозможно было сознавать необходимости призвания князя для «ряды по праву». Славянская культура новгородцев была далеко выше первобытной племенной дикости мерян. Следовательно, единство общественных элементов у новгородских славян и мери, являющееся из свидетельства летописи, должно быть объяснено чем-нибудь иным. 2. Появление городов у новгородцев, кривичей и мери поставляется в зависимости от умножения народонаселения. От этого-то умножения, когда семья разрасталась в род, когда чуялась потребность в общинном устройстве, являлись исконные славянские усобицы, восставал «род на род». Тесно, беспокойно становилось жить в старом огороженном месте – и вот начинают славяне выселяться в другие, новые, огороженные места: появляются новые города. Вражда городов, рать города против города, поселения против поселения есть явление, присущее славянскому племени. Эта вражда сохранилась в памяти народной: города и селения до сих пор обзывают друг друга насмешливыми прозвищами и слагают друг о друге иронические присловья. Из сопоставления этих двух выводов мы можем заключить, что славянский элемент укрепился во второй половине IX в. в земле мери, что города, построенные там были славянские, что это были славянские колонии, потому что город есть основной признак оседлости, присущий славянскому племени; ни у одного из народцев чудского племени мы не видим городов84. Поэтому нам представляется совершенно справедливой мысль, высказанная Н. И. Костомаровым: что в летописном свидетельстве меря является только этнографическим термином, как, например, в наше время Кавказ, и что под этим термином нельзя разуметь исключительно только чудских «насельников», аборигенов земли, а следует разуметь, главным образом, славянских «находников»85.

Приток славянских «находников» в область верхней Волги, сначала заселенную мерею, а потом образовавшую из себя землю Ростовско-Суздальскую, шел, главным образом, с двух сторон: с запада, из области новгородских славян, и с юга, из Приднепровья, через земли кривичей и вятичей. Но, как уже мы сказали выше, колонизационное движение из Новгорода было самое древнее, самое первоначальное. Как известно, славяне двигались всегда по рекам, этим единственно удобным путям сообщения в древнейшие эпохи человеческой культуры. Волга, великая русская река, и ее многочисленные притоки являются главными водными артериями в земле мери. По этим-то артериям: Волге, Тверце, Мологе, Шексне, Костроме, Унже, Которосли, Оке, Клязьме и Москве-реке, со значительным числом малых рек и речек, впадающих в них – издавна сновали «ушкуи» и «уструги» славянские, с издавна выходили на берега этих рек и речек переселенцы с Волхова и с Днепра, и их топор звучал в диких, непроходимых лесах: звук этот пугал людей и зверей. Меря убегала вглубь страны, а «звери дивии» – прятались, в чаще леса. Являлись «починки», «городки», «поселки» – эти первичные, зачаточные проявления оседлой жизни славян.

Волга вела в богатые страны: в Булгарию и далее, до самого моря Хвалынского [6] . Поэтому, она с давних пор привлекала «охочих людей», которым трудно бывало жить у себя, которые искали простора, искали упражнения для своей «силушки богатырской». Такими «охочими людьми» изобилует Русь с самой своей колыбели; и в Новгороде, и на юге, в Приднепровье, их всегда было вдоволь. Новгородские «повольники» [7] и киевские сотоварищи Владимира Красного Солнышка, богатыри наших былин – являются типичными представителями этих первоначальных охочих русских людей. Припомним борьбу вечевых народных партий в Новгороде, припомним эти вечевые усобицы, эти бои концев, которые являются на первых страницах Несторовой летописи в выражение «воста род на род»; припомним новгородских «повольников» – и нам будет весьма ясна причина, почему вольные выселения из Новгорода в Поволжье начались так давно и продолжались так долго. На Волге открывалось для всех новгородцев, недовольных своими домашними, вечевыми распорядками, «широкое раздолье», и путь «вниз по матушке по Волге» был давно им известен. Где лучше? Этот исконный вопрос всего человечества вообще и русского человека в особенности, заставлявший его впоследствии бегать и «брести ровно» в надежде на лучшую долю, – этот вопрос возникал и у новгородских «повольников»; во имя его они выходили из своей земли. На Волге они заставали непочатый край, и иные из них, более умеренные, оставались здесь, в убеждении, что им здесь будет лучше, чем было дома; а другие, более предприимчивые, как, например, Василий Буслаевич [8] , неслись все дальше вниз, надеясь найти вдали еще более фривольную жизнь, еще больше свободы.

С юга заставляли двигаться людей другие «нестроения». Печенеги и половцы, торки и берендеи [9] и другие кочевники вроде обров [10] , примучивших дулебов [11] , не давали там славянам покоя. Степняки запрягали жен славянских в сохи, насиловали их дочерей, угоняли их скот, жгли их поселки, грабили их дома, и толпы славян тянулись туда, где лучше! А лучшее им легко представлялось в невозделанном, непочатом северо-востоке, в «чудском крае», который в пылком воображении южного славянина представлялся страной чудес, страной волшебства и неведомой мифической силы. Иные, сильные натуры стремились в этот край, чтобы испробовать свою удаль богатырскую, помериться силами со злыми чудищами. Припомним, что герой былин Алеша Попович сражается с Тугариным-Змеевичем близ Ростова, в дикой стране мери, и человек-богатырь побеждает стихийного богатыря хитростью. Припомним, наконец, что в самом характере южного населения, с самого его начала, замечается наклонность к «бродничеству», подвижности, свободной, независимой жизни86. Эта-то наклонность долго не давала усесться южному славянину на одном месте и влекла его все дальше и дальше на северо-восток, о котором на юге могли получать некоторые сведения из Новгорода, бывшего в тесных сношениях с Приднепровьем.

Нам кажется, что первичный, древнейший вид славянской колонизации в чудском северо-востоке именно определяется характером этого охочего люда, этих «повольников» и «бродников», прототипа позднейших казаков. В XVI и XVII вв. та же Волга привлекала охочих людей, но уже не в верхнем своем течении, а в «низовом». На пороге же этнографического распределения народонаселения по русской земле низовье Волги было иной дорогой, дорогой бродячих азиатских выходцев, густыми массами проходивших через «великие каспийские ворота» по южным окраинам Руси. В то время эта дорога была более опасна, чем дорога в далекую землю мери; охочим людям, которым не жилось у себя дома, фривольнее было отправляться с юга в неведомую страну чудес, страну диких финнов через славянские земли и потом выходить на Волгу, чем пролагать себе путь к ней через страшные кочевья печенегов и половцев. Это свободное передвижение славян из Новгорода и с юга в верховья Волги, это скопление «сходцев» к земле мери, восходящее к временам доисторическим, служащее продолжением того движения славянских племен, главные фазы которого отмечены Нестором в его этнографических перечислениях, и составляющее первичный вид расселения славян мы позволим себе назвать вольной колонизаций.

При зачине княжеской власти на северо-востоке начинается второй вид колонизации – княжеско-военный. Рядом с ним, при утверждении христианства к земле Ростовско-Суздальской, идет колонизация монастырская; а потом, при развитии промышленно-торговых сил страны, начинается колонизация промышленно-торговая. Впоследствии мы остановимся подробнее на каждом из этих позднейших видов колонизации; здесь же заметим только, что вольная колонизация является основным типом славянской колонизации в земле мери. Она не уничтожается и в княжескую эпоху, она служит основанием для колонизации монастырской, и в промышленно-торговой колонизации является основной движущей силой.

Какими же путями шла славянская колонизация в землю мери из Новгорода и с юга?

Из Новгорода, как мы видели выше, колонизация направлялась к «многоводной русской реке» Волге. К этой реке вели оттуда пять главнейших путей. Первый путь шел из озера Ильмень через речки Полу и Явонь, с переволоком к озеру Селигеру; из него в р. Силежаровку и ею в Волгу87. Второй путь мог быть из оз. Ильмень через Мету в оз. Мстино, и, затем, рекою Твердой в Волгу88. Третий путь шел Волховом до оз. Нево, оттуда Свирью в оз. Онего, из него Вытегрой до оз. Кавжи и рекой Ковжею в Белоозеро; из Белоозера в Волгу Шексною89. Четвертый путь – также через оз. Нево в р. Сясь, а из Сяси по речке Воложке до волока Хотьславля (в теперешнем Тихвинском уезде) при р. Чагоде, затем Чагодой, Чагодошей и Мологой в Волгу90. Пятый путь шел по правым (южным) притокам Волги91.

С юга, из Приднепровья, было два пути: первый Днепром и его притоками через землю кривичей, второй – Окой через землю вятичей.

Через землю кривичей проезд водою в землю мери был не так удобен, как из земли новгородской, которая изобиловала озерами и речками. Проезд этот шел от Киева до Смоленска Днепром, а оттуда мог идти переволоком до Вазузы, южного притока Волги, и затем Вазузой и Волгой92. Главное неудобство этого пути заключалось в том, что Днепром надо было плыть вверх по течению, между тем как из новгородской земли все реки, ведущие к Волге, впадали в нее и давали, таким образом, возможность плыть по течению вниз. Путем через кривичскую землю ездил в Ростов Владимир Мономах, о чем он говорит в своем «Поучении»93. Кроме этого известия мы имеем прямые свидетельства о пути из Смоленска в землю Ростовскую. Под 1148 г. говорится в летописи о том, что «Изяслав Мстиславич приказал брату своему Ростиславу (Смоленскому) свои полки и повелел ему пойти вниз по Волзе, и срок ся учиниша на Усть-Медведицы»94. Федор Ростиславич, князь Можайский, сделавшись в XIII в. сперва князем Ярославским, а затем, по смерти отца и братьев, князем Смоленским, в 1285 г. едет из Ярославля в Смоленск, а потом, в 1297 г. идет с войском из Ярославля к Смоленску95.

Второй путь с юга, через землю вятичей, мог разделяться на две ветви: одна шла прямо Окой к Волге, другая – притоком Оки, Прою, а из нее переволоком и озерами до рек Поли и Бужи и Бужей в Клязьму96. Этим путем приезжал также Владимир Мономах97. К ним же, по всей вероятности, приходил Святослав Ольгович Черниговский в Москву на свидание с Юрием Владимировичем Долгоруким98. Сам этот князь, в своих многочисленных походах из Ростовской области на юг, нередко ходил черев землю вятичей99. Существовало ли вольное колонизационное движение в отдаленнейшую эпоху в землю мери – непосредственно из земель кривичей и вятичей, или через эти земли проходили вольные колонисты только с юга, из «Руси»? Такого рода вопросы не поддаются прямому разрешению. Но нам представляется возможным предположить, что непосредственного движения вольной колонизации от кривичей и вятичей не было. К такому предположению побуждают нас следующие основания. Мы видели выше, что кривичи, вследствие природных условий своей земли, тянулись своей исторической жизнью к югу, к Приднепровью – и им не было причины выселяться в область верхнего течения Волги. Что же касается вятичей, то мы также видели, что племя это было очень дико, и мысль о выселении в иную землю навряд ли могла подвигать его далее на север. Г-н Раевский, редактор «Списка населенных мест Владимирской губернии», полагает, что славянская колонизация в землю мери подвигалась от Волги к югу. «Пройти с северо-западных своих пунктов, по верховьям Клязьмы, славяне не могли, – говорит он, – потому что здесь страна была глухая»100.

На этих основаниях мы, кажется, можем заключить без большой ошибки, что через земли кривичей и вятичей двигались вольные колонисты в землю мери только с юга. Пути через эти земли были далеко не так удобны, как пути из Новгорода, вследствие чего колонизационное вольное движение с юга не могло быть так сильно, как оно было из озерной и многоводной земли новгородской. Путями с юга в землю мери проникали колонисты в позднейшую эпоху, в XI–XIV вв., когда уже выяснились остальные виды колонизации: княжеско-военный, монастырский и промышленно-торговый. А в рассматриваемую нами первичную эпоху заселения земли мери славянами, при существовании одной только колонизации – вольной, главной, так сказать, большой дорогой движения славян в землю мери была ручная и озерная область новгородская. Из нее шла непосредственная колонизация, и через нее же проникали, большей частью, колонисты с юга, из «Руси».