Чтение онлайн

— Удивился? — спросил Дарзиньш, не прекращая листать бумаги и не поворачивая головы к Игорю.

— Надо думать! — согласился с ним Игорь.

Дарзиньш сразу же бросил бумаги, которые ему, на самом-то деле, были вовсе не нужны, он производил впечатление страшно занятого человека.

— Зашиваюсь в этих бумагах, просто жуть берет! — пожаловался он, совсем как «добрый дедушка», Игорю. — У тебя, как ты мне говорил, четыре годы юрфака?

— Было такое! — подтвердил Игорь, употребляя прошедшую форму.

— Правильно сказал: «было!» — усмехнулся Дарзиньш. — Все у тебя в прошедшем виде. Даже освободившись, ты не вернешься к прежнему состоянию.

— Это ясно! — согласился с ним Игорь.

Дарзиньш посмотрел на Игоря с нескрываемой насмешкой.

— Подставила тебя твоя любовь? — спросил он.

— Не понимаю, о чем это вы? — ушел в глухую защиту Игорь.

Он решил придерживаться взятой им на следствии линии до конца. Пусть Лена его и обманула, но не хотела же она его посадить, она не знала, что покупатель уже под плотной опекой уголовного розыска.

— Я как только вас вместе увидел, — продолжил Дарзиньш, как будто не слыша Игоря, — то сразу подумал: что хочет эта королева от простого хорошего парня. «Мягко стелет, да жестко спать придется» — это про вас с ней. Это же она водила тебя по ресторанам, — убежденно продолжил Дарзиньш. — У тебя же и денег не было на рестораны, что я в людях не разбираюсь? Хочешь, скажу, как это было? Я тебе не угрозыск, ты уже свой срок намотал, пытаясь ее выгородить и защитить, только нужно ли было это делать? Попросила она тебя доставить маленькую посылочку для друга или знакомого. Разыграла небось целый спектакль: с болезнью, с выездом за границу, с юбилеем или днем рождения. Ты мне можешь не отвечать, я и так все про тебя знаю. Честно говоря, твое поведение у меня вызывает восхищение. Только очень сильная и цельная натура может взять на себя десятилетний срок за десять дней любви и блаженства. Ведь до этого она тебя только водила за нос?

Он сделал паузу, будто ждал ответа Игоря, но Игорь молчал, как партизан на допросе в гестапо. Правда, особой разницы в положении не было. Единственной особенностью положения было то, что «партизан» спас жизнь русскому «гестаповцу».

— Молчание — знак согласия! — усмехнулся Дарзиньш, продолжив свой монолог. — У таких красоток все заранее спланировано. Распалила тебя, потом удовлетворила, ты, естественно, от нее без ума, втюрился по уши, вить из тебя веревки — одно удовольствие, а не труд, у меня глаз — ватерпас. Хотел я тебя предупредить еще до того, как меня по голове звезданули, похитить хотели. Я тебе не только жизнью обязан. Они бы меня на ремни резали, по кусочкам разбирали. Смерть была бы для меня избавлением от лютых мук. Это были мои страшные враги, страшнее не бывает, это про таких говорят: не на жизнь, а на смерть. Так что, извини, предупредить не успел. Скажи мне честно, когда ты бросился под нож меня спасать, ты знал, кто я такой?

— После догадался! — честно признался Игорь.

Он рассказал Дарзиньшу о разговоре, подслушанном в соседней кабинке в туалете ресторана «Глория», что по голосу мог бы распознать нападавших, но в спокойной обстановке все само собой встало на свои места. Не могло быть столь явных совпадений.

— Ну да! — охотно согласился Дарзиньш. — Сразу подумать, что эти подонки имели в виду меня, ты не мог, это естественно, а все естественное — прекрасно! — пошутил он. — А сопоставить было нетрудно, ты же — юрист! — усмехнулся он. — Стрелять умеешь, юрист? — неожиданно спросил он то, что Игорь никогда не думал услышать из его уст.

— Умею! — нехотя признался Игорь, ошибочно восприняв его слова. — В детдоме занимался пулевой стрельбой, третий разряд даже получил. На соревнования в Москву должен был поехать, но в последний, момент меня заменили парнем, отец которого был одним из руководителей спорта в городе. Я обиделся и ушел из секции.

— Это хорошо, что ты умеешь стрелять! — обрадовался Дарзиньш.

— В охрану я все равно не пойду! — решительно заявил Игорь.

Дарзиньш понимающе посмотрел на него и оглушительно расхохотался.

— Да кто тебя в охрану-то возьмет? — с трудом проговорил он, захлебываясь от смеха. — Туда, брат, отбирают по биографии. У меня на тебя другие виды. Но это в будущем, а вот в настоящем…

Он глубоко задумался, Игорь молчал, чтобы не прерывать его глубоких дум, от поворота которых, как он чувствовал, и зависела его судьба.

— Я твой должник! — проникновенно сказал Дарзиньш. — Кстати, ты никому не говорил о том, как ты меня спас?

— Я не самоубийца! — хмуро ответил Игорь. — Зарежут сразу.

— Это уж точно! — опять засмеялся Дарзиньш. — Здесь это умеют. Правильно, и не говори. И держи язык за зубами. Есть хочешь? — просил он опять неожиданно.

— Хочу! — честно признался Игорь, не зная, как воспринять предложение начальника лагеря: как желание купить его или как предложение обязанного ему жизнью человека. — Ребят, наверное, уже в столовую повели? — высказал он свое предположение.

— Держи карман шире! — усмехнулся Дарзиньш. — Вам выдан паек до сегодняшнего вечера. До ужина вы все на самообеспечении. Мне тоже рассчитывают продукты жестко на количество ртов.

«Хозяин» медленно поднялся из кресла, очень хорошего, вырезанного местным умельцем из кедра, с резными ручками, с резной спинкой и удобным сиденьем.

Подмигнув Игорю, он открыл шкаф, стоявший неподалеку от стола, и заговорщически сказал:

— Водку и кофе предлагать не буду, сразу учуют и уроют тебя, сочтут за сексота. А у меня другие планы. Я Васе велю беречь тебя как зеницу ока.

Дарзиньш достал из шкафа масло, ветчину, белый хлеб и чайник с уже заваренным чаем. Затем он постелил на стол пластиковую скатерку вместо газетки, расставил все на ней, присовокупив еще два стакана в мельхиоровых подстаканниках.

— Мы сейчас с тобой чифирнем! — сказал он шепотом. — Чифирь я люблю, грешен, каюсь. Это — единственное, что прилипло ко мне от зоны. Остальное — мимо кассы: не ругаюсь матом, не ботаю по фене.

Он собственноручно сделал Игорю два большущих бутерброда с маслом и ветчиной и налил стакан крепкой заварки, чифиря.

— Ешь, пей и слушай! — велел он с ноткой покровительства.

Игорь так набросился на еду, запивая чифирем, что Дарзиньш тоже ощутил голод и соорудил себе точно такой же огромный бутерброд с масло и ветчиной и налил чифиря.

Несколько минут они ели молча, изредка молчание нарушало либо чавканье, либо хлюпанье.

Дарзиньш первым покончил с едой, вытер руки о большую льняную салфетку и с новыми силами заговорил:

— Ты, небось, тоже подумал, что я — чудовище! А здешнюю публику можно угомонить только жесткими мерами. Даже они не отвращают от побега, от неподчинения, от попыток бунта. Я здесь всего ничего, а уже предотвратил попытку бунта и два побега.

Игорь, как известный кот в басне Крылова, слушал и с аппетитом ел. Он не считал, что совершает что-то предосудительное, беря пищу из рук палача заключенных. Он считал себя гостем своего старого знакомого Дарзиньша, который был обязан ему жизнью, и сам это признавал.