Чтение онлайн

— Рассказывай! — приказал Дарзиньш.

Мастер немного помялся, чтобы заметили его покорность и ничтожность, потому что начальство любит сломленных и ненавидит мятежников, а потом рассказал все как было, по порядку.

— Моне, Бернштейну, заключенному Моне, — запутался мастер, — вменялось в обязанность помогать раскройщикам-лекальщикам таскать штуки ткани для раскройных столов. Я его послал на склад, а там на него весь штабель обрушился и шею ему сломал.

— Кто-нибудь заходил на склад? — спросил Игорь.

Он был единственным, кто тревожился смертью Мони.

Для других это было лишь еще одним несчастным случаем, но Игорь так не считал. Будь это до смерти Пана, можно было принять смерть Мони за несчастный случай, но вторая смерть в одной и той же компании, в которой был и Игорь, не только тревожила, но и начинала страшить. Появлялось такое ощущение, что теперь убийца решил уничтожить всех, кто принимал участие в попойке с Паном, хотя, казалось, он-то должен был знать, что, если бы Пан сказал им имя убийцы, то его давно бы нашли и удавили.

— Я не видел, заходил ли кто на склад вместе с Моней или после него, — оправдывался мастер, — но я видел нашего кладовщика, Мочилу Деревенскую, Корчагина, который зачем-то пришел на швейку не в свою смену.

— Кажется, я запретил приходить на производство не в свою смену? — заметил ему Дарзиньш.

— Так точно! — вытянулся по-военному мастер. — Но он пришел и зачем-то общался с Моней.

Дарзиньш посмотрел на Васю, затем на Игоря и сказал им:

— Пойдите, разберитесь!

Вася сразу встал и подал знак Игорю, чтобы он следовал за ним.

Васильев молча подчинился и вышел вслед за Васей. Закрывая за собой дверь, он услышал, как Дарзиньш сказал мастеру:

— Ты останься!

Мастер вздрогнул, сочтя данное приказание опасным для себя признаком.

«Что это я такого натворил? — лихорадочно стал думать мастер. — Вроде, никаких „проколов“ не было?»

Он почувствовал себя не очень уютно под пристальным взглядом «хозяина», напоминая собой нашкодившую собаку, ожидающую праведного гнева своего владельца.

— Садись! — приказал Дарзиньш.

Этот приказ мастер выполнил более охотно. Он понял, что от него что-то потребуют, но бить сегодня не будут. И словно гора с плеч свалилась. Мастер сел на краешек стула, на котором только что сидел Васильев, и во все глаза стал смотреть на повелителя.

— Слушаю-с! — сказал он неожиданно совсем по-приказчичьи.

Дарзиньш отметил это и улыбнулся. Смешно было слышать такое в колонии строгого режима.

— Сколько срока тебе осталось «тянуть»? — благожелательно спросил Дарзиньш.

— Последний год пошел! — заволновался мастер.

— Хочешь последним транспортом на «Большую» землю уйти? — спросил Дарзиньш, прекрасно зная, что каждый заключенный все отдаст, чтобы побыстрее покинуть эту глушь, откуда три дня скачи — ни до какого государства не доскачешь.

— Душу заложу! — признался мастер. — «Хочу» — это не то слово!

— Я могу тебе это устроить в обмен на маленькую услугу! — предложил сделку Дарзиньш.

Он сделал паузу, а мастер заволновался. Услуга, какая бы маленькая она ни была, неизбежно могла привести его к конфликту с авторитетами, а это было еще опаснее, чем отказаться от оказания маленькой услуги «хозяину». Там, если открылось бы его участие в «маленькой услуге», могли просто оторвать голову. Но и «хозяин» имел свои «козыри». И мастер это знал.

— Если только маленькую, — задумчиво протянул он, — то еще можно.

Дарзиньш лишь усмехнулся.

— От кодлы Полковника осталось пять человек, — начал он осторожно. — Я знаю, что они минимум раз в неделю трахают одного юношу. Это происходит на швейке, так что ты должен мне сообщить, как только увидишь, что они уединились.

— Меня зарежут! — отшатнулся испуганно мастер.

— А ты сделай это незаметно, чтобы никто и не заподозрил тебя, — посоветовал Дарзиньш. — Знак какой-нибудь подай нам. Вася с тобой все это обговорит. Но не вздумай обмануть! — жестко закончил «хозяин». — Тогда я посажу тебя в БУР, обвинив в убийстве Бернштейна. Может, суд тебя и оправдает. Но до суда ты не доживешь. Холода начнутся, а там некоторые камеры не отапливаются. Года хватит, чтобы сгнить. Решай!

Его предложение и последующие угрозы не оставляли мастеру выбора. Вернее, выбор был, но очень незавидный: либо сейчас ты умрешь точно, либо после, если уголовники узнают о твоем предательстве.

— А что решать, когда вы за меня все и решили! — тоскливо ответил мастер. — Если обещаете отправить меня с последним транспортом, а лучше сразу же после того, как я сдам пятерку из кодлы.

— Договорились! — ободряюще улыбнулся мастеру Дарзиньш.

Он был уверен, что его предложение будет принято, альтернативы просто не было.

«Все сделает чисто! — подумал он. — Не захочет пойти под нож авторитетов».

Конечно, он знал, что сами авторитеты на убийство не пойдут, но у них всегда есть «солдаты» или «торпеды», готовые на все, лишь бы выполнить любой приказ «князя» зоны.

Дарзиньш улыбнулся, вспомнив, как он, еще молодой заместитель начальника колонии, впервые услышал слово «князь» и задал законный, как ему тогда казалось вопрос: «Почему „князь“, а не „король“, скажем?»

На что ему, посмеявшись над его вопросом, популярно разъяснили, что «король» — это активный гомосексуалист на лагерном жаргоне, на «фене».

А с «князьями» Дарзиньш долго и упорно, всю свою сознательную жизнь воевал, за влияние в зоне. Иногда, правда, попадались умные авторитеты, с которыми можно было договориться. Ни та, ни другая сторона не допускала беспредела, зона считалась «красной», поскольку администрация выполняла все предписания сверху, а авторитеты тихо вели свою работу, пропагандируя свой воровской стиль жизни, воровские законы, вербуя молодняк для дальнейших преступлений.

Дарзиньш никогда не обманывал себя и не считал, что он исправляет заключенных и направляет их на путь истинный.

«Я — не пастырь! — говорил он, отстаивая свои убеждения. — А осужденные — не заблудшие овечки. Мое дело, чтобы они честно отбыли свой срок наказания за свои преступления в том строгом режиме, который определил им суд. А заниматься их душами мне некогда. Родители должны были заниматься их душами, церковь существует для того, а я назначен, чтобы карать!»

И никакие модные веяния в правоохранительных органах его не смогли отвратить от собственных методов управления.

Не было лучше него начальника колонии, который мог бы за короткий срок превратить «черную» зону, где правили одни уголовники, где все распоряжения начальства лагеря не выполнялись без утверждения их «князем» зоны, в «красную» зону, где царили законы, утвержденные государством. Правда, беспредел, который при этом он сам допускал, частенько ставил его над законом.