Чтение онлайн

— Стареешь?

— Может быть. Нет, действительно. Извини за подробности — попробовал тут с одной.

И ничего не вышло. Так что у меня просто нет вариантов — либо ты, либо никто.

— Значит, никто.

— Жестоко.

— Зато честно.

— Не понимаю. Ведь я тебе нравлюсь. Ведь нравлюсь же? — он зарылся носом ей в волосы.

— Нравишься. Очень нравишься, — она мягко отстранилась, — я хочу быть с тобой, пить с тобой чай, читать Маринкины дневники…Спать с тобой, в конце концов. Но вот это — семья, дети… Черт, да тоже хочу. Но это невозможно. Точка. Никогда. Не с нами. Не в этой жизни.

— Но почему?

Арина мучительно подыскивала слова. Рассказать Шорину все она была не готова.

— У меня не может быть детей, — сказала она, стараясь не глядеть ему в лицо.

— Извини, не знал. Но это же мелочи. Ну обойдется родина без поголовья… Главное, мы вместе, нам хорошо… Я даже на кота почти согласен. Кстати, а врачи что говорят? Совсем-совсем никак, или…

— Там другое, — махнула рукой Арина.

Шорин хотел что-то уточнить, но тут в окно постучали так, что чуть не выбили стекло.

— Черт! Я все двери запер. Не хотел, чтоб нам помешали, — рыкнул Шорин и побежал к выходу.

На пороге стоял, зябко поеживаясь, Коля Васько в ярко-голубом исподнем. Арина молча поставила чайник.

— Ты чего голый по улицам бегаешь, физкультурник? — спросил Шорин, усадив Васько на диван и закутав его в Аринину шинель.

— На-а-а-а-а-а… — начал Васько, запрокинув голову и помогая звукам руками.

— Понял, — Шорин достал фляжку. — Только не усердствуй, неразбавленный.

Васько отхлебнул, закашлялся, попытался запить горячим чаем, еще больше закашлялся, но потом все-таки пришел в себя, став заметно бодрее.

— Прямо на Греческой раздели! Форма ненадеванная, сапоги — почти новые. Ну что за люди? — сокрушался он.

— Так, потерпевший, опишите приметы напавшего, — Шорин сделал серьезное лицо.

— А я помню? Все как в тумане. Подошли сзади — и вот уже лежу посреди Греческой в чем мать родила практически.

— По голове, что ли, дали? Раз не помнишь, как раздели, — предположила Арина.

— Да нет, вроде… Не помню.

— Следов удара нет, — Арина внимательно осмотрела макушку Васько, — Давыд, глянь, может подчинили его?

Шорин потер руки — и провел ими вдоль спины Васько.

— Ни хрена не понимаю, дай сравню, — он протянул вторую руку к спине Арины, — Не-а, чист и светел. В общем, гражданин Васько Н. О., пишите заявление. Оружие-то с тобой было?

— Не, я теперь как пить иду — Дашка у меня его забирает. Боится, чтоб чего не натворил.

— Ага, значит, имело место алкогольное опьянение… М-да, хреновые дела, — Арина покачала головой, — Эх, как бы это написать, чтоб не «из-за пьянства лейтенанта Васько в распоряжении преступников оказалась милицейская форма», а как-нибудь, чтоб ты не очень причем…

Васько испуганно вжал голову в плечи. Давыд не сдержался и хихикнул.

— Да не пугайся ты так. Максимум — Яков Захарович пожурит. В общем, пиши, я сейчас сбегаю, штаны тебе хоть принесу. А то если Даша не так поймет — тут ты выговором не отделаешься.

Когда Васько в подвернутых штанах Шорина и свитере Арины наконец-то убрался восвояси, Давыд плотно прикрыл дверь — и посмотрел на Арину пристально и серьезно.

— Я у тебя там что-то почувствовал. Похоже на проклятье.

— Ты никогда не ошибаешься. И я же говорила — детей у меня не будет никогда.

— Немцы?

— Нет, простой советский парень Толя Глазунов.

— Кажется, у меня появился личный враг.

— Нет, пожалуйста. Он не виноват. Ему было очень больно.

Арина вспомнила, как пинала в ярости банки с выдохшимся бесполезным эфиром. Как Александр Зиновьевич умолял, грозил, кричал, чуть ли не плакал в телефон. Как запинаясь, объясняла Толе и еще пятерым «везунчикам», что у каждого из них два выхода: сгнить заживо по дороге в тыл, или получить помощь, но на живую. Максимум, что может предложить отечественная военная медицина, — по два глотка спирта. Или народные средства в виде легкого сотрясения мозга.

Толя сказал — «на живую». Мальчики очень любят казаться смелыми. Но не выдержал. Руки-ноги ему, конечно, держали, а вот рот заткнуть не догадались. Съевший собаку на особых ранениях Александр Зиновьевич то ли спал, то ли отсутствовал, а остальным просто не пришло в голову. До сих пор во сне Арина слышала его то ли шепот то ли стон «Бу-удешь про-оклята». Он потом писал Арине письма, извинялся… Бедный мальчик.

Шорин обнял Арину.

— Извини, я не знал. Но я что-нибудь придумаю, обязательно. Может, как-то можно снять…

— Мне не мешает. И это… Не говори никому. Ты первый, кто в курсе.

Арина сказала это, кажется, слишком холодно. Давыд замолчал, допил чай — и ушел.

Моня сиял, как именинник. Участник «Маскарада», обещавший сотрудничать, не подвел — и рассказал, где, когда и во сколько намечается новый грабеж. Человек он был в банде небольшой, так что подробностей не знал — но и этого было довольно.

Вооружившись планом базы, Моня расставлял рябчиков, объяснял каждому его задачу.

— Что-то как-то они не по графику, — задумчиво произнесла Арина.

— Да уж, начинаю волноваться за здоровье их Особой, — вторил ей Шорин, — на полмесяца раньше, не случилось ли с ней чего…

— Ну понимаешь, Давыд, для женщины это не самые приятные дни…

— А для ведьмы — самые боевые. Как минимум единицу к рангу добавляют, — объяснила Лика, — потому и говорят, «злющая, как ведьма». Когда с одной стороны это, а с другой — изволь мутить, будешь тут злющей…

— Кстати, в военкомате сказали, что нет у них такой дамочки на примете. Ни разведчицы, ни любой другой.

— Приезжая?

— Поглядим. Может — дезертирша. Вот возьмем ее — и расспросим.

Но взять ведьму Моне не пришлось. Задержание банды пошло не по плану. Моня уютно расположился в конторе склада, остальные — на своих местах.

В тишине и тепле Моня дремал над кружкой чая и книжкой, когда к нему пришел сторож с вопросом, куда его люди повезут складское имущество.

Моня от такого вопроса быстро проснулся. Свистнул рябчиков — и едва успел поймать шайку на выезде со склада.

Сторож потом рассказал, что к нему подошел товарищ лейтенант милиции в полном обмундировании и попросил помочь грузить мешки. «Чтоб бандитов в заблуждение ввести» — так объяснил. То, что сторож этого лейтенанта раньше не видел, — ну мелочь же, может, позже подошел, может — не разглядел. Ну, он и помог.