Чтение онлайн

— Постоянно тянет есть.

— Наголодались в войну?
– посочувствовала Арина.

— Да нет, вроде, всегда хорошо питался, — он говорил с усилием, подбирая слова, — мое орудие труда — мозг, а потому обязано быть в хорошей форме.

— Вы ведь, кажется, оставались в городе во время оккупации?

Кодан никогда не говорил о себе прямо. «В масштабах истории моя личность неинтересна», — отшучивался он, когда Арина пыталась расспрашивать. Но что-то она узнала. Кирилл Константинович преподавал историю в одном из левантийских вузов. Когда вуз спешно эвакуировали, Кодан по каким-то причинам уехать не успел и остался в оккупированном городе. Как он выжил, чем занимался — этого Арина не знала. Но хорошо, что не голодал.

— Умный человек всегда найдет себе занятие, — тихо сказал он.

— Кирилл Константинович! Вы в порядке? — сегодня Кодан тревожил Арину.

— Благодарю за заботу. Вполне благополучен.

— Вы качаетесь и говорите странно…

— Ах да, болел зимой, видимо, еще не отошел. Позвольте вас покинуть, — он снова прикоснулся к полям шляпы и неуверенно пошел к выходу.

Арина растерянно проводила его взглядом.

— Глянь, Моня, никак, твоя знакомая, — Шорин кивнул головой, указывая подбородком на труп.

— Ох, похоже, что она, — вздохнул Моня. — Думал, она у себя в швейной артели к нормальной жизни вернется…

— Ну-ка расскажи, — попросила Арина.

Познакомились они в марте 1946-го, незадолго до возвращения Арины в Левантию. Моня зашел в магазин за хлебом и угодил в безобразную свару.

Продавщица громким криком требовала милицию, двое хмурых мужчин били кого-то в углу.

— Я милиция, — Моня достал удостоверение и подался вперед. — Что у вас тут происходит?

Все оказалось скучно и банально: девушка украла хлеб с прилавка. Моню поразило, что пока два мужика пинали ее ногами, она смотрела стеклянными глазами — и откусывала кусок за куском.

— Извините девушку. Она меня не дождалась. Я отбежал за деньгами и карточками, а она не выдержала. Вот, пожалуйста, получите, — Моня радовался, что прикреплен именно к этому магазину и может помочь.

— Пойдем, дорогая, — обратился он галантно к воровке, — и пожалуйста, больше так не делай. Я понимаю, ты не завтракала, но люди могут бог знает что подумать.

Он подал девушке руку калачиком — и только тогда заметил, что у нее нет ног. Вздохнул, помог поставить тележку — и снова предложил руку. Так они и вышли из магазина — за руку, как влюбленная парочка.

— Зря вы так, дяденька! Они меня знают, — хрипло сказала спасенная девушка.

— Дура ты. Если уж невмоготу, лучше бы на рынке сперла или у покупателя.

— Да ну. У живых людей красть — не по совести.

— Ага. Только вот в магазине товар — это государственная собственность. Могла бы к стенке пойти как миленькая.

— Ох, больно я жизнью дорожу. Давай, красавчик, быстренько с тобой расплачусь — да и побегу дальше. Мне удобно, нагибаться не надо.

Моню аж передернуло.

— Совсем сдурела? Я не для этого… Тебя звать-то как?

— Тонькой.

— Значит так, Антонина. Давай через день встречаться на этом месте, — Моня огляделся, запоминая локацию. — Я буду тебе пожрать приносить. А воровать не надо.

— А что еще делать? Жрать-то хочется, а на работу меня брать что-то никто не торопится.

— Решим вопрос.

И решил ведь. Пристроил Тоню в артель. Девушка оказалась старательной, трудолюбивой. Первую неделю Моня слушал жалобы руководителя артели, мол, кого ты привел, — а дальше только благодарности и предложения сшить костюм со значительной скидкой. И все ведь было хорошо.

И вот эта самая Тоня лежала сейчас в переулке недалеко от Центрального рынка, маленькая, скрюченная и мертвая.

— А скажи, Монь, что у нее было с алкоголем? — задумчиво спросила Арина, разглядывая труп.

— Вот тут принципиально. Ни капли. Никогда. Даже в праздники. Даже не курила. Ну, в последнее время мы мало общались…

— Оно и видно. Судя по следам на пальцах — смолила нещадно.

— А что насчет алкоголя?

— Просто посмотри цвет кожи. Выглядит, как будто печень отказала. Хотя… белки глаз не желтые, а они должны были пожелтеть в первую очередь.

— Так, а еще? — Ангел привычно записывал за Ариной.

— Лежит тут от пяти дней до недели — точнее скажу в прачечной.

— Исключено. Вчера ее тут не было. Место не такое уж тихое.

— Да уж… И трава под ней свеженькая. Значит, приволокли. Сейчас погляжу, откуда… Черт! Бред какой-то! Вон, сам глянь — следы колес. Получается, не принесли — а прикатили прямо на этой ее тележке… Но сами следов не оставили… Ничего не стыкуется…

— Разберемся, — это уже Моня сказал. Арине показалось, что голос у него стал глухим и надтреснутым.

— А с чего вы взяли, что это вам разбираться? — вскинулся Ангел. — Может, никакого особого следа.

— Да она воздушной была… Она рассказывала, еще в школе гаданиями промышляла.

А к безногой гадалке кто пойдет? Раз себя не уберегла…

— Дай глянуть, — попросил Шорин. Моня отошел в сторону.

Шорин присел над трупом, лицо его побледнело. Затем он встал и грязно выругался.

— Проверь сам. Ни следочка.

Арине показалось, что она где-то уже видела что-то похожее. Вспомнить бы, где и когда…

— Кстати, — совершенно некстати заметил Шорин, когда они возвращались с трупом назад, — а вот если я, допустим, уеду — что вы делать будете? Вот ординарных экспертов у нас четыре штуки, а я один.

— Перебьемся уж как-нибудь, — рассеянно ответил Моня, глядя в окошко.

— Меня тут вызывали, говорят, какой-то бардак у меня в военной биографии, просили в столицу съездить.

— Ну, так поезжай.

— Не завтра, ближе к концу апреля.

— Да отстань ты от него, видишь, человек переживает, — привстала со своего места Арина.

— Да в норме я, просто что-то знакомое, а что — вспомнить не могу, — вздохнул Моня. — А ты, Давыд, если вернешься без тортика из кондитерской на Тевелева персонально для меня — так можешь вообще не возвращаться.

— А что за торт? Может и мне надо? — сунулся Ангел.

— Надо-надо! Это такое… эх… — Моня блаженно улыбнулся.

— А тебе что? Ты, кажется, не любительница сладостей, — Шорин повернулся к Арине.

— А ей — по классике: черевички, те самые, которые сама царица носит, — подмигнул Моня.