Чтение онлайн

– Барин, не гневитесь… – он протянул руку, но не пустую. В грязной варежке был смятый клочок бумаги. – Подобрал, думал, вам обронили… – Его голос был тише, намеренно невнятным.

Ледяной комок сжался у меня под сердцем. Я молча взял бумагу. Дворник тут же отступил назад, в тень, будто растворяясь в ней, и снова принялся вяло сгребать несуществующий снег лопатой. Я не стал смотреть на него. Развернул бумагу. Ничего, кроме адреса: Гороховая, 2. Каб. 37. Срочно.

Ни подписи. Ни печати. Никаких лишних слов. Но смысл был ясен как божий день. Капитан Седов вызывал на ковер отчитываться. А отчитываться было не о чем. Кружок после разгрома и ареста Демикина и Вадима – в полупараличе. Оля, Николай, Чижов – в шоке. Вербовка новых сил даже не начиналась – я был погружен в формулы Варламова. Демикин, может, заговорил под пытками о чём-то, что ему не понравилось? Мысль ударила, как обух.

Гороховая, 2. Адрес, от которого веяло леденящим душу холодом, куда более страшным, чем февральский ветер. Здание Отделения по Охранению Общественной Безопасности и Порядка. Место, откуда многие не возвращались.

Путь туда был кошмаром наяву. Каждый шаг по скользким мостовым отдавался эхом в пустой голове. Я прокручивал возможные сценарии, искал слова оправдания, лжи, но они рассыпались, как песок. Перед глазами вновь вставали картины площади: штыки, кровь, взгляд Демикина. Предатель. Теперь это слово мог услышать и Седов.

Здание на Гороховой выросло из темноты, как каменный монстр. Мрачное, тяжелое, с редкими освещенными окнами, похожими на прищуренные глаза. Электрические фонари у входа – редкая роскошь для Петербурга – бросали резкие, неестественно белые лучи, выхватывая из тьмы мокрые камни тротуара и лица часовых у ворот. Их шинели казались черными в этом свете, лица – каменными масками. Запахло снегом, углем и чем-то еще – едким, химическим, как дезинфекция. Или страх.

Я назвал фамилию часовому. Он бесстрастно кивнул, пропуская внутрь через узкую калитку в тяжелых воротах. Внутри был другой мир. Мир желтого электрического света, гулко отражающегося от голых каменных стен и плиточного пола. Мир резких запахов: дешевого табака, пота, кожанных ремней, чернил и все той же едкой химии. Мир звуков: далеких, приглушенных шагов по коридорам, скрипа дверей, сдержанных голосов, лязга засовов где-то в глубине. И тишины. Гнетущей, давящей тишины ожидания.

Меня проводили в небольшую, пустую приемную на третьем этаже. Кабинет №37 был рядом. Дверь – массивная, темного дерева, с латунной табличкой. Перед ней – жесткий деревянный диван и два таких же стула. Больше ничего. Желтый свет лампы под потолком резал глаза после уличной темноты. Я сел, стараясь держать спину прямо, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь. Костыль остался дома. Я чувствовал себя уязвимым, голым.

Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда звенела в ушах. Из-за двери кабинета доносились невнятные голоса – низкий, начальственный и другой, робкий, заискивающий. Потом – резкий окрик, стук кулаком по столу. Тишина. Шаги. Дверь соседнего кабинета отворилась, оттуда вышел молодой человек в потрепанном студенческом сюртуке. Лицо его было мертвенно-бледным, глаза огромными, полными животного ужаса. Он не глядя прошел мимо, пошатываясь, будто пьяный. За ним вышел жандармский унтер с бесстрастным лицом и жестом велел следовать. Студент покорно пошел. Его шаги затихли в конце коридора.

Воздух в приемной казался спертым, пропитанным чужим страхом. Я вдыхал его с каждым глотком. Стены, выкрашенные в грязно-желтый цвет, давили. Мне чудилось, что они впитывали крики, стоны, мольбы всех, кто здесь сидел до меня. Что сам камень пропитан отчаянием. Электрический свет, такой яркий и современный, лишь подчеркивал мрак, скрывающийся за этими дверями. Здесь не было места сомнениям, науке, любви Юлианны или энтузиазму Варламова. Здесь была только голая власть. И страх перед ней.

Я вспомнил свои формулы, ключ к созданию эгрегоров. Безумную, ослепительную силу, маячившую где-то в будущем. Но здесь и сейчас, на этом жестком диване, под желтым, безжалостным светом, я был всего лишь мухой, попавшей в паутину. И паук был за той дверью. Седов. Он знал. Он всегда знал больше, чем казалось. Демикин… мог ли он продержаться? Выдержать то, что выдерживали не все? Я сглотнул комок в горле. Кислый вкус страха.

Тук. Тук. Тук. – стучало сердце, отчаянно пытаясь вырваться из клетки грудной клетки. Не костыль, не молоток. Набат. По мне.

Дверь кабинета №37 внезапно распахнулась. На пороге стоял не Седов. Молодой, щеголеватый чиновник в идеально сидящем мундире Охранного отделения. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне.

– Грановский? – спросил он без интонации.

– Я, – ответил я, вставая. Голос прозвучал хрипло, чужим.

– Капитан вас ждет. Проходите.

Он отступил в сторону, пропуская меня в проем двери. За его спиной виднелся угол массивного стола, стопки бумаг, темно-зеленая обивка стен. И ощущение ловушки, захлопывающейся.

Я сделал шаг вперед. Навстречу капитану Седову. Навстречу суду. Навстречу пропасти, которая могла оказаться глубже, чем все предыдущие. Желтый свет приемной остался сзади. Впереди был только мрак кабинета и неумолимый взгляд хозяина Гороховой, 2.

Щеголеватый чиновник пропустил меня внутрь и мягко закрыл дверь, оставив один на один с капитаном. Кабинет был таким же, как и в прошлый раз: мрачновато-солидный, с тяжелой мебелью из темного дерева, стопками досье на столе и шкафах, запахом дорогого табака, лакированного дерева и… чего-то еще. Слащавого, химического, как формалин. Капитан Седов сидел за столом, склонившись над каким-то документом. Его перо скрипело по бумаге, ровно, методично. Он не поднял головы.

Я замер у порога, чувствуя, как холодный пот выступил на спине под сюртуком. Свет от зеленого абажура настольной лампы выхватывал его руки – длинные, бледные, с тонкими пальцами, двигавшиеся с хирургической точностью. И часть лица: острый подбородок, тонкие, бескровные губы, сжатые в ниточку. Остальное тонуло в полумраке. Он знал, что я здесь. Он заставлял ждать. Заставлял чувствовать это ожидание. Это был его ритуал. Ритуал унижения.

Секунды растягивались в минуты. Тиканье маятниковых часов на стене било по нервам громче пушечных выстрелов. Тук. Тук. Тук. Воздух был густым, спертым, пропитанным его молчаливой властью и тем сладковато-трупным запахом, что всегда витал вокруг него.

– Капитан, – наконец выдавил я из себя, голос сорвался на хрип. – Вы вызывали.

Перо остановилось на долю секунды. Потом снова заскрипело. Седов не поднял глаз.

– Грановский, – произнес он наконец. Голос был тихим, ровным, без интонаций, как чтение протокола. – Докладывайте. О ходе операции.

Он снова заставил меня говорить первым. Заставил оправдываться. Я знал, что это ловушка, но молчать было страшнее.

– Операция… – я сглотнул комок в горле. – После удаления Демикина и его ближайшего сподвижника, ячейка находится в состоянии реорганизации. Шок, недоверие… Требуется время для консолидации оставшихся элементов под моим руководством и…

– Время, – перебил он мягко, все еще не глядя на меня. Перо снова скрипнуло. – Интересно. А чем вы занимались все это время, Грановский? Пока ваши… элементы пребывали в шоке?

Он подчеркнул "вы", словно иглой.

– Я… работал над учебным проектом. "Кристалл". Для профессора Варламова. Это важно для моего прикрытия, для…

– Развлекались, – перебил он снова, на этот раз подняв голову.

Лампа осветила его лицо полностью. Всегда бледное, сейчас оно казалось восковым, лишенным жизни. Глаза – два кусочка грязного льда – уставились прямо в меня. Ни злобы, ни гнева. Только холодная, бездонная пустота и… любопытство? Как у энтомолога, рассматривающего редкого жука на булавке.

– Развлекались с формулами, пока я жду результатов? – Он слегка наклонил голову. – Пока жду выхода на поставки? На ту крупную рыбу, ради которой вы здесь, Грановский? Ради которой я терплю ваше существование?

Каждое слово било точно в цель. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал. Знал, что я ничего не делал.

– Капитан, я… – начал я, пытаясь найти хоть какую-то соломинку.

– Вам нравятся развлечения, Грановский? – Он перебил меня в третий раз, вставая из-за стола. Его движения были плавными, экономичными, как у хищника. – У меня тоже есть способы… отдохнуть. Снять напряжение после бумажной работы. Хотите посмотреть? Как я провожу свободное время?