Чтение онлайн

Сердце колотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки. Тук-тук-тук– но теперь это был не ритм часов, а дробь паники. Я вжался в стену, стараясь слиться с кирпичом. Что делать? Бежать? Кричать? Подойти? Но кто он? Друг? Враг? Вестник спасения или предвестник конца?

Фигура в подворотне не шевелилась. Она просто была. Наблюдала. И в этой немой неподвижности, в этом ожидании, была леденящая душу уверенность: игра вышла на новый виток. И ставки только что взлетели до небес.

Ледяная игла уже змеилась между моих пальцев, готовая выстрелить в черный провал подворотни. Сердце колотилось об ребра, как арестант о решетку кареты. Тук-тук-тук– не отсчет, дробь паники. Тень там была неподвижна, но чувствовалась– плотная, дышащая вниманием. Я вжался в шершавую кладку, каждый нерв натянут до звона. Бежать? Атаковать? Крикнуть? Горло пересохло.

– Эй! – хриплый окрик разорвал тишину переулка.

Фигура дернулась, шагнула резко вперед – не вглубь тьмы, а навстречу, прямо в желтое пятно света под чахлым фонарем. Не призрак подполья, не шпик в щегольском пальто. Рабочий. Тот самый, с ситценабивной мануфактуры. Лицо – скуластое, обветренное, под густыми нахмуренными бровями. Промасленная телогрейка, грубые ручищи, испачканные в чем-то темном. Он быстро оглянулся по сторонам, его взгляд дико метнулся к моей руке, где ледяной шип все еще пульсировал холодным сиянием.

– Не стреляй! Ради Бога! – прошипел он, поднимая ладони в жесте покорности. Голос – низкий, с хрипотцой, пропитанный тем же страхом, что висел в воздухе вокруг нас. – Свои! Я… я не шпик!

Вздох вырвался из меня, как стон. Разжал пальцы. Ледяная игла рассыпалась мельчайшей алмазной пылью, исчезнув в промозглом воздухе. Напряжение не ушло, но сменилось острым, колючим любопытством.

– Кто ты? – спросил я тихо, но так, чтобы каждое слово дошло сквозь шум крови в ушах. – Зачем следишь?

Он сделал еще шаг ближе, запах махорки, пота и заводской грязи ударил в ноздри. Его глаза, темные, умные, бегали по моему лицу, оценивая.

– Видел тебя там… у проходной. С девчонкой русой, что так лихо говорила. И с тем, бородатым. – Он кивнул в сторону, где скрылся Николай. – Видел, как листки суете. Слушал. Про кассы…

Он снова оглянулся, нервно сглотнул.

– У меня… у меня знакомый есть. Один. Он такие вещи… ценит. Организацию. Глаз острый. Сказал бы он тебе: дело ты затеял нужное. Опасное, да нужное.

Сердце екнуло. Отклик.Тот самый, на который я ставил. Но осторожность, въевшаяся в кости за эти недели, кричала:Ловушка? Провокация?

– И что же твой… знакомый? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, даже слегка надменно. Лидер кружка, а не загнанный зверек.

– Хочет познакомиться, – выпалил рабочий. – Поговорить. Серьезно. Но не здесь. Не сейчас. – Он снова метнул взгляд в темноту переулка. – Жди весточки. Скоро. Место условное скажут. Через… ну, знаешь. Через обычные каналы. – Он многозначительно ткнул пальцем себе в висок. Мысли? Намек на какую-то условность?

Надежда, острая и сладкая, смешалась с леденящим страхом. Выход? Или вход в новую ловушку? – Ладно, – кивнул я коротко. – Жду. Но скажи своему знакомому – долго ждать не могу. Время… – Я не стал договаривать про сроки, но жест рукой, рубящий воздух, был красноречив.

Рабочий понял. Кивнул.

– Скажу. Держись, парень. – Он вдруг ухмыльнулся, криво, беззубо. – Лиха беда начало.

И, не прощаясь, развернулся и быстрым,крадущимся шагом растворился в темноте соседнего проулка, как будто его и не было.

Я остался один. Дрожь пробежала по спине – не от холода. От осознания. Сработало.Искра, брошенная в заводскую мглу, нашла сухую ветку. Но какая цена? Кто этот «знакомый»? Настоящий подпольщик? Агент Седова, играющий в сложную игру? И главное – успею ли я? Успею ли выйти на контакт, получить осязаемое для капитана, прежде чем «знакомый» или сама жизнь раскроют мою двойную игру?

Путь назад в Академию казался бесконечным. Каждый темный угол, каждый силуэт вдали заставлял сердце сжиматься. Тень фигуры в подворотне теперь жила во мне, сливаясь с призраками будущих встреч и возможных предательств. Энергия эгрегора, бурлившая во время заводских вылазок, теперь казалась тяжелой, липкой. Не сила, но груз.

Главный корпус Академии магических искусств и наук высился в ночи, его стрельчатые окна светились желтыми, уютными квадратами, как акварель, размытая на мокрой бумаге. Запах книжной пыли, воска для паркета и чего-то вечного, академического, сменил вонь заводских окраин. Но покоя не принес. Только контраст, от которого ныли виски.

Их я увидел сразу, едва переступил порог вестибюля. Юлианна и Артем. Они стояли у высокой готической арки, ведущей в библиотечный корпус, и что-то оживленно обсуждали. Юлька – огненным пятном в своем рыжем платье, руки в боки, подбородок задран – вся поза кричала о кипящей энергии. Артем, высокий, добродушный великан со стихийного, склонился к ней, улыбаясь, жестикулируя широкими, плавными движениями. Островок нормальной жизни. Такой далекий.

– Гриша! – Артем заметил меня первым, его лицо расплылось в широкой улыбке. – А мы тебя ждем! Куда пропал, метеор? Весь день тебя не видно! Юлька готова была шар-молнию в ректорате запустить в поисках!

Юлианна повернулась. Ее зеленые глаза, обычно такие живые, сверкающие озорством, встретили мои холодным, оценивающим взглядом. Улыбки не последовало.

– Да уж, пропал, – произнесла она ровно, без интонации. – Как в воду канул. Опять.

– Работа, – отмахнулся я, стараясь звучать легко, но голос был натянут, как струна. – Курсовик по метафизике следов. Зарылся в архивы. – Ложь вылетала автоматически, гладко, как отрепетированная роль.

Но Юлианнане купилась. Она видела тени под глазами, напряженную складку у губ, ту самую отстраненность, что росла между нами как ледяная стена.

– Курсовик, – повторила она, и в голосе зазвенели осколки льда. – Конечно. У тебя теперь только «курсовики» на уме. Или… что там еще важнее? Тайные клубы? Полуночные сборища?

Она сделала шаг ко мне. Запах ее духов – легких, с ноткой цитруса и чего-то теплого, древесного – обычно такой родной, теперь резанул ноздри, как упрек.

– Юль, ну хватит, – встрял Артем, пытаясь ввернуть свою обычную миротворческую шутку. – Гриша же пашет, как вол! Нашебудущее светило! Давай лучше в «Красный Лев»? Пива? Я слышал, там новые крендели – просто объедение! Как раз потусить, развеяться!

Он смотрел на меня с надеждой, этот добряк Артем. Хотел, как раньше: трое неразлучных, смех, глупые споры о магии, о преподавателях, о жизни. Простота. Легкость. То, чего у меня больше не было.

– Не сегодня, Артем, – сказал я, и голос прозвучал устало, как скрип несмазанных петель. – Я… выжат. Как лимон. Сил нет.

– Видишь? – Юлианна вспыхнула. Не гневом даже – обидой, долго копившейся. – Вечно «выжат». Вечно «нет сил». Вечно где-то там, в своих тайнах! Я уже и забыла, как твой смех звучит! Ты… ты как призрак стал, Григорий! Ходишь, говоришь, но тебя нет! Нет того Гриши, который… – Она оборвала фразу, резко махнула рукой. Глаза ее блестели подозрительно. – Ладно. Не держу. Иди к своим… архивам. Или куда ты там опять спешишь.