Чтение онлайн

Дзех-Махан, который даже в самых жестоких сражениях не испытывал страха, искренне боялся кары Темного Бога. Стать слабым, безмозглым и покорным, как харгоны было для него самой ужасной вещью, которая только могла бы с ним случиться. Всегда нужно быть злым и сильным! Дзех-Махан придерживался традиции конкуренции между кланами, он понимал, что в итоге все это служит для того, чтобы его племя становилось сильнее и сильнее с каждым поглощением. Чтобы появлялись новые дархары и ганрархи, проявляющие в себе большой чар, следуя пути Бесконечного Голода и воле Дхума. А лишиться милости Бога-Пожирателя, стать всем гурхорам такими же, как саггаш — это было для него кошмаром.

Поэтому, когда Дзех-Махан и другие гурхоры оказались в мирах тон ва, и Бор-Каррах вдруг провозгласил единство гурхорских кланов и отказ от традиционной охоты за саггаш, Дзех-Махан не принял этого, как и многие другие ганрархи, посчитав Бор-Карраха самозванцем и нечестивым хашчаром. Оставшись верным ортодоксальным традициям, гурхоры-отступники не приняли самопровозглашенного избранного первосвященника, продолжив делать то, что делали все время до этого.

Они стали помехой на пути объединения, которое замыслил ганрарх ганрархов.

И Бор-Каррах расправился с ними за это. Один за другим, захватив ташхаарм за ташхаармом, убивая дархаров и ганрархов, делая сильнейших из них харрим, пожирая или уничтожая все их потомство. Так он достиг своего превосходства, своей цели. И это далось ему легко. Ведь ортодоксальные ташхаармы действовали каждый сам за себя, верные клановой конкуренции, а новое образование Бор-Карраха базировалось на единстве племени, и как бы отступники не были сильны в одиночку, их участь была предрешена.

Искусно и хитро смешивая традиции и свои новые идеи себе на выгоду, Бор-Каррах выполнял задуманное, и не было ему препятствий.

Согласно древней воле Дхума, сильнейшие дархары и ганрархи, проявившие большой чар в бою, становились харрим — почетным пленником, которого не убивали сразу, а только в особом ритуале или в поединке чести. Быть харримом считалось большой честью, хоть и означало практически верную смерть. Впрочем, бывали случаи, что харримам предлагали вступить в клан победителя, признавая великую волю Темного Бога, пылающую у него в кишках. Это была еще большая честь — и Бор-Каррах даже предлагал такое Дзех-Махану, впечатленный его силой и жестокостью.

Но тот отказался. Он считал, что самозваный ганрарх ганрархов ведет все их племя по ложному пути и только прикрывается волей Темного Бога, а в итоге все гурхоры станут саггаш, подобно харгонам. Не желая видеть позор своей расы, Дзех-Махан предпочитал умереть согласно традиции, которую считал священной и в которую искренне верил, чем быть пособником нечестивого хашчар.

Бор-Каррах был определенно очень хитер. Прекрасно понимая, что его действия по объединению всех кланов и отказе от ортодоксальных привычек многими воспринимаются как мерзость, противная воле Темного Бога, внешне ревностно соблюдал ритуалы, которые не мешали исполнению его планов. Таким образом, укрепляя свой авторитет как первосвященника, он продолжал гнуть свою линию, уничтожая всех несогласных.

И Дзех-Махан ничего не мог с этим поделать.

Ведь теперь он был харрим, хоть и признанный с сильным чар, но по сути не имеющим никакой реальной силы. И когда клан тон ва «Спарта» прилетел требовать свою чрезмерную добычу, он даже обрадовался, что найдет свой конец в бою с самым свирепым ганрархом двуглазых в Двойной Звезде, знаменитым Марх-Раа. Но вместе с тем это и печалило его — неизбежно принимая поединок чести, Дзех-Махан, получается, все равно служил для укрепления власти Бор-Карраха. Ведь этот гурхор чаргир как раз и послужит дополнительным доказательством его притворного следования священным ритуалам и избранности самим Дхумом.

Какие чувства испытывал сам Марх-Раа, Дзех-Махан мог только догадываться. Он вообще слабо понимал людей, как и большинство остальных гурхоров. Он знал, что у них есть свои кланы, но эти кланы не были связаны общими семейными узами, и Дзех-Махан с трудом мог представить, как так жить и сражаться среди не-родственников. Тогда как гурхоры обладали сильной привязанностью внутри свих социумов-ташхаармов и только это инстинктивное чувство родства сдерживало их межвидовую жестокость внутри клана. Если бы собрать отряд гурхоров из разных кланов вместе — такое соединение добором бы не кончилось, очень быстро они бы просто поубивали друг друга, выясняя, у кого чар сильнее.

Многого Дзех-Махан не понимал, и не считая странного способа их размножения — его больше смущала даже не двойственность их племени, а то, что они плодятся не по 100 мальков за раз, а в основном по 1–2 мелких существа, как так они вообще выжили как вид? — вообще все их социальное устройство было для него загадкой. У тон ва не было четкого деления на хаш и рал, и только примерно можно было определить, кто из них дархар, кто ганрарх, а кто саггаш. Впрочем, с саггаш у них было просто — у тон ва такие особи носили металлическую полосу на шее, назывались словом «раб», и с ними поступали подобно традициям самих гурхоров, это Дзех-Махан воспринимал нормально. Но дальше было сложнее.

Каждый клан тон ва был огромен, и состоял из множества их металлических ташхаармов, которыми мог управлять даже обычный дархар, не только ганрарх, и при этом не нужно было пить священный напиток, чтобы получить такую возможность. Но свой священный напиток у них все же был — ганрархи людей употребляли его, обретая великий чар, по-другому, чем было привычно гурхорам, но все же. С другой стороны, эти ганрархи тон ва существовали как-то сами по себе, как будто в своем отдельном клане, и им подчинялись некоторые другие кланы… а некоторые не подчинялись. Дзех-Махан не мог понять этой странной закономерности их иерархии, у этих других кланов, которые были сами по себе, как будто были свои ганрархи, главенствующие над дархарами, но при этом ничем не отличающиеся от них. Все это совершенно не стыковалось в привычных понятиях Дзех-Махана и он просто предпочитал об этом сильно не думать, пористо приняв такое устройство племени людей как факт. Ведь согласно воле Пожирателя, они существовали, и он даже не лишил их своей воли, как харгонов — а значит, они были угодны Темному богу, и так должно быть, кам сар.

Но тогда, сойдясь в гурхор чаргир с Марх-Раа, Дзех-Махан понял для себя нечто совершенно новое.

Бой был славным, Марх-Раа показал свой великий чар — правду говорили про него, он был невероятно силен и искусен в сражении. Но Дзех-Махан оказался сильнее. И гурхор чаргир уже должен был окончиться так, как предписывали традиции… Но в его конце, когда Дзех-Махан уже готовился добить своего противника, оказавшись вплотную к наблюдавшим поединок чести ганрархам — Бор-Карраху и Кхэпу — он услышал слова, поразившие его до глубины души.

Слова, что сказал ганрарх клана «Спарты» — что он убьет Бор-Карраха, если погибнет его харрим. Случайно услышанное Дзех-Маханом настолько противоречило всему, что понимал о мире Дзех-Махан, что он сперва даже не осознал смысла произнесенного. И только когда ошалевший от возмущения Бор-Каррах ответил Кхэпу, что заберет его нечестивую жизнь вместо харрима, до Дзех-Махана дошло то, во что он не сразу поверил.

ОТДАТЬ СЕБЯ.

Отдать себя за харрима?! Это как?! Почему?! Зачем?!

Как будто «кровохлеб» полоснул по его сознанию, вскрывая брюхо новой истине.