Чтение онлайн

– Я бы пакеты поднес, - сказал Леха. Отчего-то показалось ему необычайно важным довести домой именно эту женщину, убедиться, что с ее сыном все в порядке.
– Тяжелые, сразу видно...
– он с безнадежностью понял, что женщина откажется от его помощи, испугавшись непрезентабельного и даже дикого Лехиного вида. И действительно - она отрицательно мотнула головой, а когда он попытался подмигнуть мальчонке, тот искривил губы плачуще и крепче вцепился в материн плащ.
– Ну да ладно, - отступил Леха, не желая пугать женщину еще больше.
– Тогда удачи вам всяческой...

Она улыбнулась с облегчением, явственно радуясь, что избавилась от неожиданного и странного ухажера. Встряхнула пакеты в руках, пристраивая их поудобнее. Леха печально заметил вспухшие на ее ладонях красные рубцы - от тяжести сумок.

– Вам тоже удачи, - сказала женщина, улыбаясь на этот раз Лехе. Он замотал головой в ответ.

Она шагнула вперед, и улыбка сменилась удивлением, глаза широко распахнулись, рот открылся, округляясь неслышным криком. Женщина покачнулась, роняя пакеты. По асфальту глупо запрыгала банка шпротов, крутясь и поблескивая под неярким солнцем.

– Эй, вы чего?
– бросился к женщине Леха.
– Вам плохо? Что сделать-то?
– а сам уже видел черное, как обугленное, пятно, возникшее на светлом плаще, прямо под сердцем, и пятно это набухало кровью.

Мальчонка закричал пронзительно, заплакал, потянул мать за рукав, дернул изо всех своих крошечных сил.

– Мама! Вставай! Встава-ааааай!
– можно было разобрать в этом плаче.

Люди торопились мимо, бросая иногда заинтересованные взгляды, а Леха смотрел на крыши, прищуривая болящие от солнца глаза, отвыкшие от света. Увидал за выступом черную маску, и показалось даже, что смог различить лицо - обычное, ничем не примечательное, с сероватыми, водянистыми глазами, сейчас горящими любопытством. Леху перекосило бешенством, на губах выступила пена. Черная трубка с неприметной серой кнопочкой сама скользнула в ладонь.

– У-ух, гады!
– взвыл Леха, с ненавистью глядя на посольскую крышу, с которой, как казалось ему, скалился снайпер, гордо опираясь на винтовку.
– Ну, щас я тебя...
– и нажал на серую кнопку, поводя раструбом из стороны в сторону. Ослепительная, молниевая вспышка резанула по глазам, но Леха успел с удовлетворением заметить, как качнулась, отделяясь голова в черной маске, а из обрубка шеи хлестнула кровь. Безголовое тело покачнулось, медленно завалилось на бок, и Лехе померещилось, что он среди шума толпы услышал отчетливо, как стукнулась о крышу винтовка, выпущенная из разжавшихся пальцев.

Мир мигнул и вновь стал прежним, кто-то пронзительно кричал, люди бежали, сбивая друг друга от спешки и страха. Рядом с Лехой заходился в крике мальчонка, не перестающий теребить рукав светлого плаща.

– Ты это... ты не плачь, - неловко присев на корточки рядом с мальчиком, сказал Леха.
– Мы сейчас пойдем отсюда. И мамка твоя придет. Потом...
– он бросил еще один взгляд на лежащую женщину и с тоской подумал, что она, конечно, никуда больше не придет. Но не говорить же об этом мальчишке.
– Давай руку, - Леха протянул грязную ладонь, смущенно откашливаясь.
– Ты же совсем уже большой. Мужчина.

Мальчуган его словно и не слышал. Продолжал кричать, сморщившееся личико его налилось ало-фиолетовым, щеки лоснились от слез, глаза распухли. Мелькнула острая, белая молния, коротко и быстро. Мальчонка упал рядом с матерью, резко оборвав плач. На лбу его, среди собравшихся от крика морщинок, виднелось красное, как обожженное, пятно. Маленькое, какое-то несерьезное на вид, с копеечную монетку.

– Эй, парень!
– отчего-то шепотом позвал Леха.
– Ты это чего валяешься?

Но он уже все понял. Подняв голову, обшарил взглядом толпу, поймал насмешливую улыбку на бледном, белесом, как рыбье брюхо, лице. Увидел широкую ладонь, бережно укладывающую в карман черный, небольшой совсем стержень.

– Ах ты ж тварь!
– зарычал Леха, вскакивая на ноги.
– Это мой город! Это был мой мальчишка!
– чужой мальчик представлялся ему уже чуть не собственным сыном, убитым подземным монстром.
– Да я тебя...
– и Леха выругался витеевато, страшно, плюясь от бессильного бешенства горькой, как слезы, слюной.

И так жутко было выражение Лехиного лица, что пробегавший мимо мужчина, смахивающий статью на циркового атлета, попятился, наткнулся на стену дома, чуть не упал. Потом "циркач", бывший всего-то школьным учителем, благополучно добрался домой и долго еще рассказывал всем, кто желал его слушать, что был в тот октябрьский день на Арбате, даже неподалеку от Белого дома был, и все было в порядке.

– Постреливали, конечно, - говорил он, значительно поднимая брови.
– Но в общем-то спокойно. Ну, толпа, конечно, побушевала. Крики там, вопли. Да что вы хотите - толпа... Народ в массе своей страшен, - широкие плечи учителя подрагивали от сдерживаемого смеха.
– Но ведь не убили никого, да!
– и он хлопал ладонью по колену, словно подтверждая фразу, утверждая правильность того, во что он очень хотел бы верить. А по ночам иногда снилась ему женщина, лежащая на тротуаре, банка шпротов, катящаяся по асфальту, и маленький мальчик, прильнувший к матери. А еще в этих снах он слышал проклятия, которые выкрикивал грязный, оборванный мужичок, страшно исхудавший, со слезящимися, красными глазами, словно обожженными неярким, осенним солнцем. И тогда учитель всхлипывал во сне, по-детски утирая катящиеся по лицу слезы.

* * *

Леха бежал следом за товарищем Дзержинским, уже почти что и не скрываясь. Ему как-то враз стало все равно: увидят, узнают - наплевать! Главное - догнать и убить. Он отталкивал людей, попадающихся на дороге, не обращая внимания на несущиеся вслед ругательства. Все - ерунда! Догнать и убить - эта мысль вызывала ломоту в затылке и гнала вперед. Лехе было наплевать на то, что стреляют по Белому дому, чхать он хотел на парламент и политические игры. В конце концов, он - всего лишь бомж, потерявший все в этой жизни, даже надежду на то, что когда-нибудь будет лучше. Но это был его город, а мальчишка, оставшийся лежать на тротуаре... ведь этот мальчишка знать не знал, что бывает на свете парламент, он и слов таких еще не слышал. "Хаос! Им просто нужен хаос!
– думал Леха на бегу.
– Им плевать, в кого стрелять будут. Им главное, чтоб толпа растерялась... Ах, сволочи!..".

Вбежав в небольшой дворик, Леха растерянно остановился. Никого не было. С улицы доносились выстрелы, где-то тяжко бухнула пушка, громыхнули танковые гусеницы, разбивая мостовую, прокатился вал людского крика. В домах со стуком захлопывались окна. Уловив движение за кустами, Леха бросился туда, не думая, что там его поджидают.

Дверь будки, украшенная черепом и костями, плавно закрывалась, тихо и бесшумно.

– А-ааааа! Морды паскудные! Вот вы где!
– пробормотал Леха, перехватывая трубку поудобнее. Пластик скользил в мокрой ладони.

Леха, выждав несколько минут - не хотелось сразу за дверью наткнуться на товарища Дзержинского, - нырнул в темный проем, осторожно прикрыв за собой дверь. Затхлый воздух заполнил легкие, как тягучий, густой кисель. Леха сплюнул.

– Вот он, подземный рай, - шептал он, пробегая длинными коридорами, уходящими вниз. Далеко впереди видно было световое пятно, обшаривающее стены, и Леха старался ступать как можно тише.

Сколько продолжалась погоня - он не знал. Поворот сменялся развилкой, развилка - очередным коридором, а свет впереди двигался все дальше. Те, за кем торопился Леха, шли спокойно, переговариваясь, не снижая голоса. Они явно никого не боялись, да и не ожидали никого увидеть в этих тоннелях. И в самом-то деле, кто сунется в трансформаторную будку?