Чтение онлайн

– Я ведь молчать не стану, - предупредил зачем-то Леха.
– В газеты обращусь. К людям. Пусть знают, что вы там, внизу сидите, как пауки в паутине. За ниточки дергаете.

– Да кто вам поверит?
– пренебрежительно отмахнулся нарком.
– Вы на себя-то посмотрите, Алексей Валерьевич! Бездомный нищий, вот вы кто такой. С вами даже уборщица в редакции разговаривать не будет, разве что прикрикнет, чтоб по вымытому ею полу не топтались в грязной своей обувке. А вы - обращусь... к людям... Повеселили вы меня изрядно.

– Ну хорошо же...
– процедил Леха сквозь стиснутые зубы.
– Может, вы и правы. Но по крайней мере, вы, дорогой Феликс Эдмундович, отсюда все равно не уйдете.

Он поднял трубку решительно, готовясь к выстрелу.

– Ах, Алексей Валерьевич, я бы даже испугался, но, как и было сказано, вы - идеалист. Посему...
– оборвав фразу, нарком повернулся спиной к Лехе и не спеша пошел в боковое ответвление коридора.
– Стреляйте, ежели желаете, - бросил он, обернувшись через плечо.

Леха стоял, растерянно и сердито моргая. Пальцы стискивали черный, лоснящийся стержень, прижимали серую кнопку. Но выстрелить он не мог. Как Леха себя ни уговаривал, объяснял сам себе, что уходящий человек - зло, подлежащее истреблению, но кнопка не вдавливалась, кисть словно окостенела, застыв в неподвижности.

Дзержинский скрылся за углом, все еще посмеиваясь. Словно колдовские чары спали с Лехи, как только нарком исчез.

– Твою ж мать!
– выругался он.
– Надо было стрелять!

Леха бросился бегом за угол, поводя перед собой трубкой, готовясь выстрелить, как только увидит спину Дзержинского. Но того не было. Только повернулась медленно, как с насмешкою, ручка неприметной двери в боковой стене. Леха всем телом ударился в дверь, но она даже не дрогнула. Загудели бронированные листы, замаскированные обычной, серо-зеленой масляной краской. Леха дергал за ручку, крутил ее - бесполезно.

– Действительно, идеалист слюнявый!
– сплюнул Леха, ругая сам себя.
– И ведь знал, гад, знал...

Леха побрел вперед, к неверному, дрожащему осеннему свету, видному за поворотом коридора.

– В другой раз не буду рассусоливать, - пообещал он себе.
– Видишь врага - стреляй!

В ответ этой мысли громыхнула пушка, земля вздрогнула, закачалась под ногами. Леха упал, разбивая колени и локти.

– Да что ж такое творится?!
– воскликнул он в отчаянии.

* * *

Леха вышел из трансформаторной будки и огляделся. Невдалеке стреляли, и выстрелы были частыми. Бухали пушки, кричали люди. Лехе показалось, что он попал в фильм времен второй мировой войны, вот только декорации не соответствовали: по двору, испуганно озираясь, скользнул парнишка в джинсах, с сережкой в ухе.

– Черт знает что!
– высказался Леха и пошел прочь. Его тянуло к выстрелам, хотелось собственными глазами посмотреть, что происходит.
– Эх и кашу заварил Феликс Эдмундович, - ворчал Леха на ходу.
– Горячая, разваристая, кипятком аж плюется. Кастрюля на плите подпрыгивает. Надо было застрелить ублюдка, ах, надо было...

Вынырнув из дворика, Леха застыл на месте, раскрыв в изумлении рот. По Белому дому стреляли танки. Хоть и говорили Лехе об этом, но не верилось ему, что подобное возможно, пока не увидел собственными глазами. Под плотным автоматным огнем полз человек, извиваясь, как полураздавленный червяк. За ним тянулся густо-багровый, кровавый след, правая нога подергивалась лихорадочно. Он явно был ранен, но никто не обращал на него внимания. Вокруг зданий бегали люди, размахивая руками, что-то выкрикивая, и тут же стреляли в окна - уцелевшие невесть каким чудом стекла осыпались льдистыми, сверкающими осколками. Из окон изредка, огрызаясь, плевали свинцом автоматы.

– Не устоят, - оценил ситуацию Леха.
– Куда ж они с такой мелочевкой против танков...

Словно подтверждая его слова, громыхнула пушка, и жаркое пламя лизнуло белый бок здания, оставляя сажный, грязный след. Куски бетона засвистели, как шрапнель. Ползущему человеку один из кусков попал в голову, брызнула кровь. Измазанное лицо приподнялось, выкатывая побелелые от боли глаза, ткнулось в пыль. Руки дернулись, пытаясь уцепиться за землю, замерли, только пальцы подрагивали еще недолго, царапая разбитый асфальт, но вскоре застыли и они, скрючившись, как паучьи лапы.

– Мама дорогая!
– ахнул Леха, глядя на открывшуюся ему картину.
– Совсем с ума посходили. Переворот там или еще что, но людей-то зачем?

Ответа, конечно, он не дождался, хоть с надеждой и посмотрел на небеса, словно в редких осенних облачках должно было быть написано то самое, главное знание, которого Леха и требовал.

– Сваливать нужно, - решил Леха, увидав в руках ползущих солдат гранатометы. Один из них плюнул огнем, и в окно обстреливаемого здания влетел ком пламени, выжигая все подчистую.
– Бли-иииин! Напалм!

Чувствуя темный ужас, охвативший его холодными лапами, Леха уже повернул прочь, но уловив краем глаза движение у главного подъезда Белого дома, задержался.

– В ответную атаку, что ли, пойдут?
– хмыкнул он, нелестно и матерно отозвавшись о защитниках.
– Поздновато дергаться как бы.

Однако, об атаке и речи не было. Леха увидал цепочку женщин, некоторые из них вели за руку детей, испуганно сжимавшихся, дрожащих, с неправдоподобно огромными, расширенными глазами. Несколько мужчин сопровождали их, размахивали руками, кричали что-то в сторону атакующих.

– Ну, хоть этих выведут, - покачал головой Леха.
– Но вообще, конечно, кошмар. Там женщины, дети, может, больные еще. Домина-то ого-го! Там всякие есть. И - танками? Напалмом? Нет, чего-то я в этой жизни не понимаю...

Неожиданно Сталинградские будни показались ему привлекательными, простыми и ясными. Но, вспомнив о счетном зале и наркотическом, Леха топнул ногой. Нет, в Сталинграде тоже не сахар, даже еще больше. К тому же, к этому бардаку явно Сталинградское ЧК руку приложила. По всему видать.

– ... выводят женщин и детей...
– донеслось до Лехи, и он повернулся на неожиданный голос. За невысоким холмиком, усаженным цветами, притаилась рация, и какой-то военный, с погонами, запорошенными густо пылью так, что и не разобрать звания, склонившись над ней выкрикивал обрывистые фразы.

Леха резво упал на живот, пополз в сторону. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то обратил на него внимание. В горячке пристрелят сначала, а уж потом разбираться будут. Если будут, конечно.