Чтение онлайн

— Вот тебе и ответ, Елизарова. Ты до сих пор не веришь, потому что у тебя в голове не укладывается, как это Верейский предпочел меня. Ведь из нас двоих он, конечно же, должен был выбрать тебя, так?

— Да с чего он вообще должен кого-то выбирать? — не выдержала я, вне себя от абсурдности этого предположения. — Это же Ник, он заплетал мне косички в восьмом классе. Они были ужасны! Мы столько лет жрали вместе конфеты, он видел мои трусы — помнишь, первого сентября у входа в общагу — и спрашивал, не сделал ли Исаев мне больно. Да как у него вообще встает на тебя?

— Еще как встает, одним махом просто, — заржала Челси, но внезапно прекратила и спросила: — Как ты его назвала?

— Неважно. Так кто его избил?

— Что? — она вытаращилась на меня. Неожиданная смена темы всегда помогала.

— Ну, ты наверняка знаешь, Челси, разве нет?

— Понятия не имею, он не говорит.

Челси помолчала и села у ног каменного богатыря. Его изваяние разделяло Западный и Восточный флигели. Я, помедлив, сделала то же самое.

Она тяжело вздохнула, потерев запястье.

— Это сильнее меня, Елизарова. Ты же теперь знаешь, как это бывает. Иногда хочется потрахаться именно с ним, а иногда вообще не хочется. Это же Верейский, у него язык как… в общем у меня с этим проблемы, сама знаешь. Слушай, там правда нечего было рассказывать, Елизарова, и сейчас нечего.

Я обняла ее за шею и с силой прижала к себе.

— И как мне теперь себя вести? Вы обо мне подумали? — пошутила я, и Челси тоже улыбнулась.

— Может, я поэтому и молчала, — пробурчала она, выворачиваясь из моего захвата. — О тебе заботилась.

— Ага, — не сдержалась я. — А может, просто рот был занят.

Маша вскочила на ноги, но я оказалась быстрее и помчалась по коридору, огибая толпу перваков.

— Я прибью тебя, Елизарова! — крикнула она.

Сумка болталась у бедра и мешала бежать, волосы лезли в лицо, я преодолела небольшой пролет между лестницами, завернула за угол и столкнулась с Борей Вернером.

— Ой, прости, пожалуйста, не ударился? — я потерла лоб. Маша, разумеется, догнала меня и, отдуваясь, пропыхтела:

— Надо продолжить… бегать… по утрам. Здорово, Вернер.

— Привет, — осторожно поздоровался тот. Мне давно казалось, что он побаивается Челси. И я подумала, а он-то знает о них с Ником? — А Никиту сегодня выписали, — сообщил он голосом метеоролога. — Ну, если вам интересно.

— Нам интересно.

— А я знаю, — хором сказали мы с Машей.

— Откуда знаешь? — удивилась Челси.

— Да он мне вчера сказал, когда помогал с отработкой.

— Ну понятно. А мне не сказал, — протянула та.

— Оно и понятно, там уж не до разговоров, — поддразнила я и отскочила в сторону.

Любая ситуация становится не такой неловкой, если начать над ней шутить. Челси грозно достала палочку.

— Еще слово — и я тебя заколдую, Елизарова, — пригрозила она и спохватилась, услышав удар колокола: — Заколдую, но после инквографии.

Мы с Борей хихикнули и отправились в разные стороны: он — на улицу, а я — на четвертый этаж.

Это только предполагается, что свободные пары старшекурсники будут проводить в библиотеке. На самом деле, мы коротали их где угодно, только не там.

Я вот, например, собиралась поправить в очередной раз юбку, которая размоталась во время погони, и поглазеть в окно с сигаретой. Все-таки я не до конца еще осознала, что мои лучшие друзья трахаются на протяжении двух с лишним лет.

Я бросила сумку на подоконник и покрутилась перед зеркалом. Прошлогодняя рубашка болталась в плечах, но стала мала в груди, придется что-то с ней делать. Я подвернула юбку, заправила рубашку в нее и принялась за волосы.

— Красивая-красивая, — послышался тихий голос. — Оставь все как есть.

Никита не зря был старостой академии.

Ему и Изабелле Стеблицкой в начале года Разумовская отдала тяжеленную книгу, где фиксировалось расписание каждого курса: им ведь нужно знать, прогуливает попавшийся студент или у него действительно нет пары.

Никита легко вычислил, что сегодня во время второй пары Ева будет свободна, а Маша уйдет изучать инквизов.

Ему нужно было поговорить с ней. То ли объяснить, то ли рассказать — на месте станет ясно.

На перемене Никита взломал охранную табличку сломанного Евой туалета, зашел в самую дальнюю кабинку, опустил крышку унитаза и уселся сверху.

Он оглядел свои костяшки, те почти зажили, осталась только пара шрамов. Кулаки сжались, белесая кожа рубцов натянулась до предела.

Никита почесал колючую щеку и стал ждать.

Ева пришла сразу после удара колокола.

Он хотел подкрасться к ней и напугать, и уже собирался открыть дверь, но сквозь небольшую щель увидел, как Ева подошла к зеркалу в рубашке навыпуск и принялась придирчиво осматривать себя.

Ей явно что-то не нравилось.

А ему нравилось все.

Никита поймал за хвост мысль, что подглядывать нехорошо, и что нужно прямо сейчас объявить о своем присутствии.

Ева расстегнула одну пуговицу — среднюю, сунула руку в открывшуюся дырку и поправила грудь.

Никита опустил глаза и постарался думать о формулах Воплощения, которые нужно было выучить для Юстины. Но в голову, толкаясь, лезли воспоминания о Еве под Исаевым. Когда он снова взглянул на нее, рубашка уже была застегнута и заправлена в юбку.

Ева достала из сумки расческу и провела ею по длинным — до задницы — волосам. Никита помнил, что прошлой весной они были вдвое короче. Наверное, какие-то чары или эликсиры, чтобы ускорить рост.

Ева подняла руки и потянулась, прогнувшись в пояснице. Маша говорила, что грудь ужасно тяжело таскать, и от этого болит спина.

Никита, открывая дверь, ляпнул первое, что пришло в голову. В голове было не больно-то много мыслей, и из всех самой приличной получалась мысль, что Ева охуительно красива.