Чтение онлайн

— Алёна, я не говорил, что решает. Просто… я подумал над его словами.— А я предлагаю тебе всерьез подумать над тем, почему мы сейчас здесь с тобой… Мы в игры играем или строим будущее? Если строим, то я предлагаю это делать только нам обоим без участия третьих лиц. Если мне однажды подруга посоветует вернуться в Россию и забить на тебя, на нас, я тебе это передам и скажу, что думаю об этом… Тебе это понравится?

Хавьер молчал несколько секунд, потом вздохнул и сел рядом. Одно из его ценных качеств - он всегда был открыт и готов к диалогу и предпочитал все прояснять на месте, не уходя и не избегая разговоров. При этом он не повышал голос, не уходил в оборону. Он умел слушать. И говорить честно.

— Ты права, mi amor. Это было глупо. Я не должен был даже произносить это вслух. Конечно, я хочу детей. С тобой. И не собираюсь никого слушать. Прости.

Алёна почувствовала облегчение, но осадок остался. Потому что одно дело — разговор решён, другое — привычка. Она уже видела: Хавьер слишком близок с братом. Альваро был в его жизни постоянно: звонки, советы, обсуждения. И иногда Алёне казалось, что этот невидимый третий сидит у них за столом, даже когда они одни.

А когда к этому добавлялись его взгляды — мягкие, тёплые, чуть задержанные на секунду дольше нормы — Алёна сжимала зубы. Нет. Только не это. Она не хотела конфликта, не хотела выяснять отношения с Марией. Но внутри росла решимость: минимум встреч, минимум общения. Никакой близости с этой семейной парой, даже формальной.

Так началась её негласная стратегия: избегать лишних визитов, находить предлоги не ездить на семейные сборы, а если ехать — то быстро, формально и без лишних слов. Для всех она оставалась вежливой, но холодной. И только Хавьер знал: за этой вежливостью прячется вулкан, который взорвётся, если брат зайдёт хоть на шаг дальше.

Но настоящая ирония была в какой-то зацикленности Хавьера на племяннице — дочери Альваро. Иногда Алёне казалось, что он ощущает себя её вторым отцом.

Каждую неделю, а иногда и чаще, Хавьер получал от брата сотни фотографий девочки: как она ест, как спит, что делает.

Алена не могла понять, то ли Хавьер действительно настолько привязан к племяннице, то ли ему внушали, что он должен во всем помогать младшему брату и его дочери поскольку у Хавьера не было семьи до недавнего времени, и как думали родные - и не предвещалось. А Альваро рассказывал всё — какие игрушки ей нравятся, как она учится ходить, что сказала новое слово. И, конечно, время от времени «ненавязчиво» намекал: «Надо бы купить ей вот это…», «Ей нужна новая одежда», «У неё скоро день рождения, ты же крестный».

Хавьер не просто слушал. Он активно включался. Ему казалось, что это его долг — помогать, заботиться, радовать малышку. Он тратил время, деньги, эмоции. Мог часами показывать Алёне фотографии девочки, рассказывать:

— Посмотри, какая она милая! Смотри, как уже выросла!Алёна улыбалась из вежливости, но внутри ей было всё равно. Не потому, что она не любила детей. Просто это был не её ребёнок, не её подруга, не её семья. Девочка из другой культуры, с которой они даже не могли толком общаться: ребёнок ещё не говорил, а когда начнёт — всё равно на испанском, а не на русском.

Она старалась не показывать равнодушия, но иногда думала: Почему я должна часами слушать про чужого ребёнка, которого даже не знаю?

И чем больше она наблюдала эту странную вовлечённость Хавьера, тем сильнее её раздражало: как он может не замечать очевидных вещей?! Его брат не хочет, чтобы Хавьер строил свою семью и имел своих детей, кто тогда будет уделять столько времени и денег его ребенку, кто его будет снабжать вещами, игрушками и другими необходимыми вещами?”

Брат его, как выяснилось, был хорош только в одном — делать детей. А вот воспитывать, содержать и даже уделять внимание — это было «слишком». Альваро не утруждал себя ни тяжёлой работой, ни заботой. Но при этом он с удовольствием перекладывал на Хавьера ответственность: дорогие игрушки, подарки на праздники, новые гаджеты. И Хавьер…. не отказывал. Вот только месяцы шли, а у Алены пока не было ни машины, ни абонемента в спортзал…

Для Алёны это было двойным ударом: он слушает его советы о нашей семье и тратит ресурсы на его ребёнка, вместо того чтобы думать о нашем будущем.

Алёну иногда ранило ещё одно. Она остро чувствовала разницу в том, что важно для каждого из них. Ей было больно расставаться с домом, родителями, друзьями — и особенно с котом, её любимцем, за которого она отвечала долгие годы. Иногда мама присылала фотографии, и Алёна грустнела, показывала Хавьеру, пытаясь разделить с ним это чувство. Но он реагировал странно сухо, словно не видел в этом смысла:

— Ну… у твоего кота всё хорошо. Он с родителями, — говорил он и тут же переключал тему.

А иногда — что особенно её задело — сразу после этого начинал с восторгом показывать очередную сотню фото племянницы, пересылаемых братом. Алёна понимала: нельзя сравнивать животных с детьми, это разное. Но ведь можно сравнить важность для каждого. Если для него так значима девочка, которая даже не его дочь, то почему то, что дорого Алёне, он обесценивает? Почему то, что для неё — часть жизни, для него просто «животное»? “Если для него важно чужое, то почему не важно мое?”

В моменты сомнений, Алёна старалась оставаться объективной. Она понимала, что нельзя строить выводы на эмоциях, и иногда делилась мыслями с близкой подругой. Подруга почти всегда соглашалась с её точкой зрения, особенно в вопросах влияния брата Хавьера, и это слегка успокаивало Алёну: значит, она не придумывает, всё действительно выглядит странно.

Бывало, что в тишине вечеров она доставала колоду карт Таро — не для того, чтобы решать судьбу, а чтобы найти хоть какую-то ясность в хаосе. Один расклад, сделанный на вопрос о брате Хавьера, заставил её внутренне напрячься. Карты говорили о том, что симпатия этого человека далеко не невинна: он испытывал интерес, хотел большего и, казалось, лишь ждал сигнала от неё. Этот расклад стал последней каплей: Алёна твёрдо решила свести контакты с ним и его семьёй к минимуму.

Однажды Хавьер заметил карты.

— Ты в это веришь? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— Иногда, — спокойно ответила она, убирая карты в коробку.

Хавьер хмыкнул:

— Это всё ерунда. Люди, которые ищут там ответы… ну, смешно же.

Алёна подняла на него взгляд и, не раздумывая, ответила:— Ну, знаешь… кто-то ищет ответы в картах, а кто-то — у брата.

Хавьер замолчал. Взгляд его стал серьёзнее.

— Извини, я зря так сказал. Это не моё дело, — произнёс он тихо.

Она делала расклады и на Хавьера. Каждый раз карты показывали одно и то же: любовь, желание быть рядом, построить семью. Алёна успокаивала себя: без притирок не обойтись, они взрослые люди, сразу начали жить вместе — это сложно. «Надо просто перетерпеть, поговорить, всё устаканится», — повторяла она себе, убирая колоду в ящик. Со временем она доставала её всё реже, пока карты не оказались в самом дальнем углу комода, как реликвия из другой жизни.