Чтение онлайн

Она ловила себя на том, что будто ощущает его присутствие, его эмоции, его чувства. Странно, что между ними не было ни переписок, ни звонков, общение ограничивалось только редкими встречами, но у Алены было ощущение, что они общаются на уровне душ: она всегда словно слышала его мысли, его сомнения, и понимала его чувства.

Дома же был Хавьер, внимательный, но занятый своими мыслями, тоже переживающий предстоящий отъезд. Алёна чувствовала и его эмоции, и собственную вину — за то, что не всегда была честна с ним, за то, что сама запутала свои чувства и позволила всему выйти из-под контроля. Её терзало осознание, что она тоже сыграла свою роль в разрушении тех отношений, которые когда-то казались такими важными. «Я не могу просто обвинять его во всем, что произошло между нами, во всем, что пошло не так..… И я не была лучше», — размышляла она, чувствуя тяжесть ответственности.

Внутренний раздрай нарастал. Алёна мечтала лишь о том, чтобы поскорее оказаться в самолёте, среди незнакомых людей, в одиночестве, где можно погрузиться в свои мысли, без чужих глаз и чужих слов. Она знала: этот день нужно прожить, но сердце и разум не могли успокоиться. Всё, что она могла — обнимать Хавьера искренне, пытаясь поддержать его, хотя сама была измотана эмоциями и тоской.

Ночь принесла ещё более острые ощущения. Алёна проснулась от ощущения, будто кто-то осторожно дотрагивается до её лица и тела. Сердце забилось так сильно, что она вскочила. «Маттео» - подумала Алена. Эти ощущения были настолько реальны, что невозможно было ошибиться - кто-то до нее дотронулся, и от этого она проснулась. Но Хавьер спал на своей половине кровати и даже ее не касался. Конечно, и Маттео до нее не дотрагивался в прямом смысле, но Алена почувствовала - он не спит, и мучается мыслями о ней, и таким вот образом его мысли дошли до нее и разбудили.

Она устала, опустилась на подушки, закрыла глаза и поняла, что ещё не улетела, а уже дико скучает по нему. Долго лежала, погружённая в свои мысли, в свои чувства, в то, что не успела сказать, в то, что не успела сделать.

Утром дорога в аэропорт была тихой и напряжённой. Алена смотрела из окна машины на улочки Гватемалы, и ей было грустно, она уезжала, но такое ощущение, что ее сердце оставалось тут. Завтрак был невнятным, слова едва находили друг друга. И когда они подъехали к аэропорту, слёзы у Алены прорвались сами собой. В прошлом году она плакала только из-за предстоящей разлуки с Хавьером, а сейчас — из-за всего, что происходило с Маттео, из-за Хавьера, из-за чувства вины, и из-за тяжести на сердце. Из-за невозможности прощания, из-за нелепости и странности ситуации, из-за того, что никто из них не был свободен, а сердце и разум переплетались в сложной сети чувств.

Алёна позволила себе ещё раз искренне обнять Хавьера, стараясь скрыть дрожь в голосе и сердце, и затем удалилась к стойке регистрации, где начиналась её дорога к одиночеству и мыслям. Она знала: впереди — время, которое нужно посвятить себе, разбору своих чувств, пониманию, что с кем произошло, и как с этим жить. Она дала себе зарок: во время отсутствия она разложит всё по полочкам, разберётся в своих чувствах и мыслях, и решит, как действовать дальше. Впервые за долгое время она почувствовала, что может взять на себя ответственность за свои эмоции и мысли, что наконец-то начнёт понимать, что произошло, и как с этим жить.

Алёна почти не спала всю дорогу. Полтора дня перелётов, пересадок, ожиданий в залах аэропортов с одинаковым холодным светом — и ни минуты настоящего сна. Она закрывала глаза, но вместо темноты перед ней снова и снова возникал Маттео: его взгляд, его растерянность, его неловкие слова, сказанные невпопад, его молчание, в котором было больше, чем в любых объяснениях. Мысли ходили по кругу, как будто кто-то внутри неё упрямо прокручивал одну и ту же плёнку, не давая нажать на стоп.

Она вспоминала их последнюю встречу, обрывающуюся на полуслове, и ловила себя на том, что не может понять — где именно всё пошло не так. Или, наоборот, зашло слишком далеко. Её разрывали вопросы, на которые пока не было ответов: что это было между ними — случайность, вспышка, ошибка или что-то настоящее, просто испугавшее их обоих? Она знала только одно — за это время разлуки она обязана всё расставить по местам. Не убегать, не прятаться, не заглушать, а честно разобраться: в себе, в нём, в том, что она чувствует и чего на самом деле хочет.

Когда самолёт наконец приземлился, Алёна почувствовала не облегчение, а странную, глухую усталость — будто её сердце прилетело чуть позже, где-то на другом рейсе. Она отказалась от встреч в аэропорту, взяла такси и поехала домой одна. За окном мелькали знакомые улицы, и это было почти сюрреалистично: жизнь здесь шла своим привычным ходом, как будто ничего в мире не надломилось, как будто у неё внутри не было этого тихого, ноющего узла.

И вот она дверь родительской квартиры открылась, и всё сразу изменилось. Мама первой шагнула к ней и крепко обняла, так, как умеют только матери — не задавая вопросов, не требуя объяснений, просто принимая целиком.

— Ну наконец-то… — тихо сказала она, прижимая Алёну к себе.

Папа обнял следом, чуть неловко, но тепло, положив руку ей на спину.

— Дома, — сказал он просто, и это слово вдруг стало весомым, настоящим.

Алёна почувствовала, как что-то внутри неё медленно отпускает. Несмотря на тоску, несмотря на тяжесть отъезда и незакрытые чувства, она искренне радовалась — этим объятиям, этим голосам, этому ощущению принадлежности. Это тоже было счастье. Настоящее. Живое.

Из комнаты вышел её кот — взрослый, важный, чуть ленивый, но узнавший её сразу. Он мяукнул и подошёл, требовательно потеревшись о ноги. Алёна наклонилась, подняла его на руки и прижала к груди, уткнувшись лицом в тёплую шерсть.

— Господи, как же я по тебе скучала… — прошептала она, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Позже они сидели на кухне. Чай медленно остывал в кружках, разговор тек спокойно, без напряжения, без лишних подробностей. Кот устроился у неё на коленях, тяжёлый, тёплый, настоящий. Алёна слушала родителей, иногда отвечала, иногда просто кивала, и чувствовала, как тревога понемногу отступает. Не исчезает совсем — нет, но перестаёт давить.

В этот момент она ясно поняла: всё будет хорошо. Не сразу. Не просто. Но будет. И сейчас, здесь, на этой кухне, с горячим чаем, родными голосами и мягким весом кота на коленях, ей впервые за долгое время стало по-настоящему спокойно.

Первые дни после приезда прошли странно — сумбурно, неровно, будто время потеряло привычный ритм. Всё было не так, как в прошлый раз. Тогда возвращение домой было ясным, понятным: усталость, слёзы, тоска по Хавьеру, но при этом — ощущение правильности происходящего. Сейчас же Алёна словно жила в двух пространствах сразу.

Она почти не спала. Ночи были короткими, неглубокими, прерывистыми. Но, что удивительно, она не чувствовала себя измотанной. Напротив — внутри будто тлел какой-то тихий огонь. Маттео возникал фоном: не как навязчивая мысль, а как ощущение. Иногда ей казалось, что он зовёт её — не словами, не образами, а чем-то совсем тонким, почти телесным. Иногда — что он просто думает о ней. И в эти моменты она ловила себя на том, что останавливается посреди комнаты, замирает, прислушивается к себе.

Она и сама часто возвращалась к нему мыслями. Не специально. Это происходило само — между делами, в паузах, в тишине. Но при этом Алёна старалась жить: понимала, что впереди как минимум три месяца здесь, с родными, и она не собиралась превращать это время в ожидание или бегство.

И жизнь закрутилась. Она начала выходить из дома, встречаться с подругами. Первые встречи были шумными, радостными, почти оглушающими.

— Ты вообще настоящая?! — визжала Марина, обнимая её у входа в кафе.