Чтение онлайн

Но теперь начало сказываться отсутствие складской программы. Подготовка бумаг для отгрузки заказов стала отнимать заметную часть времени, а Юра на мои просьбы о быстрейшем написании программы только невнятно отнекивался. Так и не понял я - не хотел он её писать, поскольку в мыслях уже почти не связывал себя с "Милосердием", или не получалось. В последнее, впрочем, я верю с трудом. Но надо было работать, и я добавил Пудикова в помощь Кондрашину, благо, что компьютеров у нас уже стало два - мой и казенный.

Примерно тогда же ко мне подошла Галина Леонидовна, теперь штатный бухгалтер, и спросила, не пора ли добавить на склад наборщиц. Мол, есть у неё на примете подруга - не подруга, в общем, надёжная знакомая. Да и Елена Родионова тоже считает, что пора. Я согласился. Мы уже почти зашивались с заказами, а недостающие стеллажи делать стало просто некогда. Уголки нарезаны, но их еще надо просверлить, каждый в нескольких местах - достаточно нудное и кропотливое занятие.

Как и от кого просочилась информация, сказать не берусь, но с наборщицами вышел целый парад. Их объявилось сразу трое. Уже месяц у нас работала уборщица Наталья, очень старательная, явно желающая войти в коллектив. И когда зашёл разговор о приёме на склад, она появилась в сопровождении подруги, которую звали Ольга. Они вдвоём готовы были взять на себя и уборку, и набор. Женщины эти, кстати, были знакомыми старика Октяма, работали прежде все трое на одном предприятии. То есть - люди проверенные, поэтому отказываться от них было неразумно.

Пришла и третья претендентка - от Макареевой - Татьяна Фёдорова, с ней мне пришлось проводить ознакомительную беседу, и отказать сразу - разумного повода не нашлось. Тоже вполне подходящая кандидатура. В общем, сложилась нелепая ситуация. За одними стоял Октям, то есть - Сорокин, за другой - в неявной форме - сам Сергей Макареев. Я был даже готов, чтобы не устраивать скандальных дележей, отказаться под горячую руку от всех трёх.

Однако горячиться мне не дали. Потолковали там на верхах, поспорили, и кажется с подачи Елены Родионовой, приняли на работу всех троих. На складе сразу стало людно и шумно, я впервые начал чувствовать себя начальником. При всём желании, я не мог уже уследить за каждым шагом каждого из работников. Приходилось смотреть за всеми делами в целом, и в общем, а кроме того - необорудованные еще комнаты я оставлял лично за собой, лишь частично привлёкая себе на помощь Андрюху Кондрашина. Заниматься железками нам приходилось по вечерам, после ухода остальных.

Кстати, с появлением чистых наборщиц я сразу сместил по часам рабочий день. С утра на складе достаточно было одного дежурного грузчика, который отправлял в развоз шоферов с уже собранными накануне заказами, и потом до обеда практически бил баклуши. Если не считать каких-то мелких поручений, в основном по перекидке медикаментов на стеллажах, дела у него было мало. Заказы от аптек реально шли с обеда, и принимали мы их до семи вечера. Все, более поздние, уходили уже на послезавтра. Разумно было выводить на работу всех людей с обеда, что я и сделал. И отпускал я их не по расписанию, а сразу, как только всё соберут и упакуют, то есть часто между семью и восьмью часами. Запирал замки и ставил всё на сигнализацию обычно я сам.

Мало кому в "Милосердии", если не считать работников склада, нравился такой порядок. Но мне пока позволяли своевольничать. Правда все, кому, казалось, не должно было быть до наших порядков никакого дела - Гуля, Людмила, Фёдор - пытались объяснить мне, что так делать не нужно. Почему? Да потому что так никто не работает, не положено. Я старался не обращать на эти разговоры никакого внимания, но зато они выводили из себя Юру Васильева и Андрея Кондрашина. Особенно сильно Андрей завёлся после покраски новых собранных стеллажей, и при первом же случае наговорил Гуле много неприятных слов.

Когда-то самые первые стеллажи мы красили все разом: участвовали и Фёдор, и Максим, и Людмила, и Елена, короче весь тогдашний состав, кроме Юрия Павловича и Бахытгуль Елемесовны. Андрюха даже привлёк свою подругу - художницу Женьку, как он говорил, ей красить только в кайф. Прошло всего четыре месяца. И вот теперь мы красим втроём: я, Андрей и Женька, но сколько же отвращения на их лицах. Управились мы, правда, всего за час, но всё равно дело к ночи, остались с ночёвкой. А тут и Юра заявился с большим пакетом к ужину, в своей обычной щедрой манере не жалеть на угощение денег. С ним за компанию его малолетний сын - Мишка. Так и ночевали на втором этаже, хоть по разным комнатам, но всё равно - целым табором.

В тот вечер я видел Женьку в последний раз. Не прошло и месяца, как Андрей уволился. В аптеку Татьяны Константиновны, своей матери, он не вернулся, устроился менеджером на фирму, продававшую импортные краски и эмали. А два года спустя, в таком же сентябре, съёмочную группу Бодрова, в которую Женьке с огромным трудом удалось попасть, накрыли лавины и оползни. Андрей потом ездил в Осетию, но вернулся конечно ни с чем...

Утром, ни свет, ни заря заявился Федя, застал разом всё, как он выразился, "лёжбище котиков", но спокойно ушёл за свой письменный стол. Он теперь тоже имел на втором этаже подобие рабочего кабинета, в котором по собственной инициативе вёл собственный параллельный учёт препаратов. Он и прежде не раз выступал передо мной, что размещение препаратов надо вести по ячейкам, а учёт не только по кодам, но и по сериям. Я, помня полугодичную неразбериху с "Протековским" переездом, был категорически против. На наш простой и достаточный учёт хватало получаса в день, и то попутно, а разводить Фёдорову канитель - только плодить лишних учётчиков.

Собственно, видно это было невооруженным взглядом. Всё Федькино время, которого у него, между составлением заявок на очередной привоз препаратов, было навалом, уходило на вычерчивание его километровых таблиц и обработку наших наборных и приёмных листов. Но он истово трудился в поте лица, надеясь, что придёт звёздный час, когда его труды оценят по достоинству.

Единственное, что я всё-таки сделал, когда наборщиц стало несколько - ввёл для препаратов складские адреса. Но не до уровня ячеек, а только по стеллажам. Каждый стеллаж имел собственный номер, он был обозрим одним взглядом, и увидеть на нём нужный препарат было легко. Дробить дальше - на полки и ячейки, было бы просто неразумно, это опять повергло бы людей в большую ненужную работу по поддержанию в исправном состоянии всей этой громоздкой системы. А мои стеллажные адреса потребовали единственного нововведения - распечатки наборных листов в порядке следования стеллажей. Правда, пришлось не меньше недели ездить по Юриным мозгам, пока он не внёс в свою программу эту поправку.

Зато теперь набор шел без напряга, и даже Андрей Чудинов забросил свою записную книжечку.

Фёдор Логинов был, собственно говоря, наиболее упорен, но в желании совать нос в дела склада он вовсе не был одинок. Периодически в таких намерениях проявляли себя и Людмила, и Гуля, и Максим. Одно время даже Родионова пробовала переключить подготовку документов по заказам на себя. Я не без злорадства относил ей несколько дней подряд целые пачки отпечатанных листов, вспоминая в душе Астафурова. Елена оказалась разумным человеком, ей хватило трёх дней, чтобы вернуть всё, как было. Зато остальных упорно грызло желание поруководить. То и дело поднимался стон, что наборщицам не хватает тележек (которые было невозможно катать по предельно узким проходам!), лесенок, указательных и кодовых табличек...

Максим Коваленко периодически рвался провести общую инвентаризацию. Каждый раз приходилось его убеждать, что я решаю этот вопрос иначе, то есть провожу ее в непрерывном режиме, говоря проще, при привозе очередной партии какого-нибудь медикамента, обязательно сверяю с учётом его остатки из предыдущей. Это лучше и проще, чем останавливать склад или выводить людей в выходной. И вообще, не стоит меня учить всякой ерунде, этим занимался когда-то еще въедливый Вяткин.

Впрочем на общем фоне всё это были мелочи. Дело шло своим чередом, пока Сергей Михайлович Макареев был убеждён, что "Милосердие" работает так, как надо.

Гл.19 Дрейф на оторванной льдине

Еще в июне, во время выезда на Волгу совместно с сотрудниками из других Макареевских фирм, по случаю Дня Медика, Сергей сказал мимоходом:

– - Дело пошло неплохо. Вы уже мне не в убыток, сами себя окупаете, но... хорошо бы и для меня какую-то прибыль давать.

Когда я пересказал такую оценку Юре Васильеву, он только скривился. Всё получалось по модели, которую мы просчитывали у него в Электростали еще в феврале. Усредненный, разномастный ассортимент так и давал: ноль на ноль. Расходную часть по складу и фирме мы до сих пор насколько могли - зажимали до предела (разговор этот происходил, когда еще не работали ни Чудинов, ни Пудиков). Весь вопрос был в части приходной. Но, чтобы ее увеличить, требовался очень жёсткий отбор препаратов, из самых выгодных, и расширение объёмов продаж. А это уж напрямую зависело от расторопности и активности наших менеджеров. Дело же зачастую выходило совсем наоборот, особенно у Гули, которая упорно крутила свою игру. Часть больших, перспективных аптек она просто придерживала. И любые вопросы на эту тему сразу пресекались.