Чтение онлайн

Выступая в Совете Безопасности, Э.А.Шеварднадзе заявил, что принятая резолюция – «дальнейший неизбежный и логический шаг перед лицом упорного отказа Ирака выполнять решения Совета Безопасности. Это – закономерная реакция на его продолжающийся вызов международному сообществу». Напомнив, что «с самого начала кризиса Советский Союз сделал главный акцент в своей политике на коллективных усилиях, основанных на полном использовании прав и возможностей ООН, на необходимости разрешения кризиса невоенными, политико-дипломатическими методами», министр выразил убеждение, что «в фокусе совместных усилий должна быть деэскалация кризиса, его политическая развязка». Это, однако, подчеркнул Э.А. Шеварднадзе, «не умаляет нашей решимости добиться прекращения агрессии, и если предпринимаемые сейчас шаги не приведут к этому, то мы будем готовы рассмотреть возможность дополнительных шагов в соответствии с Уставом ООН, чтобы показать, что агрессия не может приносить выгод и не принесет их».10 Со сходными по сути и тональности заявлениями выступили в Совете Безопасности и другие министры.

Ежегодная сессия Генеральной ассамблеи ООН – это всемирный политический форум, на котором благодаря участию в нем глав государств, правительств и министров иностранных дел, открываются широкие возможности для выяснения настроений мирового сообщества. Это выявляется и через официальные речи с трибуны Генеральной ассамблеи, и беседы в кулуарах, и коллективные встречи. Среди последних я бы выделил значение проведенной 26 сентября встречи Э.А. Шеварднадзе с министрами иностранных дел стран-членов Европейских сообществ, итогом которой стало совместное заявление СССР и ЕС. В нем стороны зафиксировали свою единую позицию по вопросу о кризисе в Персидском заливе, а также в отношении усилий, которые будут ими предприняты в целях урегулирования других конфликтов в регионе, таких, как арабо-израильский, палестинская проблема и ситуация в Ливане. Выраженная в заявлении готовность европейских государств подключиться к работе над этими последними стало вторым после Хельсинки значительным успехом советской дипломатии по возвращению на политическую авансцену проблематики БВУ. По вопросу же о кризисе в Персидском заливе участники встречи заявили, что время не работает на агрессора и лишь усиливает решимость международного сообщества отразить агрессию и полностью восстановить суверенитет Кувейта.

В этом же ключе и последовательности (кувейтский кризис, БВУ) выдержан и совместный документ министров иностранных дел «пятерки» постоянных членов Совета Безопасности, принятый по итогами их встречи с Генеральным секретарем ООН Хавье Пересом де Куэльяром. Министры «потребовали, чтобы Ирак во исполнение воли международного сообщества безоговорочно и незамедлительно убрался из Кувейта, восстановив таким образом полный суверенитет Кувейта под властью его законного правительства, освободил всех заложников, находящихся в Ираке и Кувейте, предоставил всем желающим иностранным гражданам возможность покинуть Ирак или Кувейт и уважал иммунитет дипломатического персонала и неприкосновенность дипломатических представительств в Кувейте».11 Отметив важное значение заседания СБ на уровне министров, они выразили готовность принимать участие в таких заседаниях по мере необходимости (пройдет два месяца, и они вновь соберутся для этой цели).

Внушительную серию двустороних встреч Э.А.Шеварднадзе провел в Нью-Йорке со своими коллегами из стран Ближнего и Среднего Востока, Африки и Азии, в том числе министрами иностранных дел Египта, Сирии, Саудовской Аравии (дважды), Иордании (и еще совместно с Бейкером с наследным принцем Иордании Хасаном), Йемена, Омана, Марокко, Алжира, Турции, Ирана, Индии, Пакистана, руководителем политдепартамента ООП. Встреча с министром иностранных дел Израиля Давидом Леви завершилась договоренностью о преобразовании секций по защите интересов в генеральные консульства (соответственно в Москве и Тель-Авиве), а с министром иностранных дел Бахрейна – об установлении дипломатических отношений и обмене посольствами. Кроме того, ситуация в Персидском заливе обсуждалась с министрами иностранных дел Канады, Австралии, с президентами Кипра и Венесуэлы, а также на двусторонних встречах с рядом министров иностранных дел европейских государств. Всего у Шеварднадзе состоялось около 60 двусторонних переговоров, давших обширный материал для объективной оценки обстановки, складывающейся в связи с кризисом в Заливе.

Общеполитическая дискуссия на самой 45-ой сессии Генассамблеи в значительной степени тоже сфокусировалась на кувейтском кризисе как наиболее остром и опасном. Степень резкости критики в адрес Багдада, конечно, несколько варьировалась от выступления к выступлению, но сама оценка совершенной Ираком агрессии была почти единодушной. Речь Э.А.Шеварднадзе была выдержана в достаточно жестких тонах. Она и должна была быть такой, чтобы ни у кого, особенно в Багдаде, не возникало сомнений в принципиальности и твердости позиции СССР по отношению к агрессии, совершенной государством, с котором у Советского Союза были до этого особые отношения. «С этой трибуны мы еще раз хотели бы обратиться к руководству Ирака, – говорил Шеварднадзе. Обратиться по праву старых друзей. Обратиться по праву страны, которая нашла в себе мужество осудить свои неправильные действия против некоторых государств в прошлом. Мы призываем его одуматься и подчиниться требованиям не только права, но и здравого смысла, проявить ответственность и гуманность прежде всего в отношении иракского народа. Мы уверены, что он жаждет мира, спокойствия, добрых отношений со своими соседями».12

Увещевая Багдад, протягивая ему, образно говоря, оливковую ветвь, министр иностранных дел СССР вместе с тем счел необходимым напомнить, что ООН наделена правом подавления актов агрессии и что Совет Безопасности имеет мандат идти так далеко, как того потребуют интересы всеобщего мира, и что на этот счет есть достаточно прочное единство в самом Совете Безопасности, есть воля и высокая степень согласия в мировом сообществе. «Разумеется, до этого – подчеркиваю до этого, – говорил Шеварднадзе, – должны быть использованы все политические, мирные, невоенные формы воздействия на агрессора».13 Предупреждение, я бы сказал более чем ясное: не захотите уйти из Кувейта по-доброму, Совет Безопасности будет вынужден в конце концов принудить к этому силой. Позиция – совершенно логичная, честная и открытая, в правовом и моральном смысле – безупречная.

Между тем Багдад своими действиями только усугублял обстановку. Ее нагнетание происходило из-за заложников, из-за осады ряда посольств в Кувейте, которым к тому же отключили воду и электричество, из-за репрессий в отношении кувейтян, из-за продолжающегося разграбления страны и так далее. В сентябре перечень такого рода деяний стал еще длиннее. 14 сентября Ирак объявил все кувейтские авуары за рубежом, а также все средства правящей в Кувейте семьи Сабахов своей собственностью; 19 сентября принял решение конфисковать всю собственность и финансовые активы, принадлежащие правительствам стран, которые заморозили кувейтские авуары в своих банках; 24 сентября Саддам Хусейн заявил, что его войска нанесут удар по нефтяным комплексам стран региона и по Израилю, если Ирак начнет «задыхаться» от последствий эмбарго; в зачитанном по иракскому радио 1 октября обращении Саддама Хусейна вновь было сказано, что ни о каком возврате к положению, существовавшему до 2 августа, не может быть и речи; параллельно быстрыми темпами шло наращивание в Кувейте и в южных районах Ирака войск и вооружений, а тон иракских СМИ становился все более непримиримым и все более воинственным.

Этот политический фон, естественно, не мог не отражаться на атмосфере прений на сессии Генеральной ассамблеи, прошедших в целом в духе неприятия политики Багдада и ее заслуженно резкого осуждения.

Московские сюрпризы для Э.А. Шеварднадзе. Миссия Е.М. Примакова

В Москву Эдуард Амвросиевич вернулся усталым, но в целом довольным тем, как прошла работа в Нью-Йорке. В течение четырех предыдущих лет мне приходилось видеть министра «в деле» во время сессий Генассамблеи ООН, бывать вместе с ним на многих его беседах и потому знал, сколько нервной энергии уходит на каждую встречу, на непрерывное переключение с одного вопроса на другой, какая ответственность кроется за каждой высказанной оценкой, предложением или согласием с предложением партнера. На этот же раз у Шеварднадзе за короткое время состоялось в Нью-Йорке много больше бесед и контактов, чем в ходе предыдущих сессий. Этого требовала обстановка и, прежде всего, кувейтский кризис.

В Москве, однако, его нью-йркская деятельность встретила разноречивый прием. Вслед за иракской прессой, обрушившейся на Шеварднадзе за его активную и жесткую линию, против нее ополчились и наши правые, особенно деятели из депутатской группы «Союз», которые чем дальше, тем больше проявляли недовольство политическим курсом правительства в целом, и в вопросе о кувейтском кризисе в частности. Теперь они взяли под настоящий обстрел речь министра на Генассамблее как за ее общую направленность, так и особенно за тот ее раздел, где министр призывал наполнить, наконец, конкретным содержанием статьи Устава ООН, посвященные методам воздействия Совета Безопасности на кризисные ситуации и полномочиям Военно-штабного комитета СБ. Высказывания министра интерпретировались нашими правыми в том духе, что он чуть ли не дал обязательство направить советские войска сражаться в составе МНС против Ирака, что было, конечно, весьма далеким от истины. Объясняться по этому поводу в Верховном Совете СССР министру тем не менее пришлось. И хотя общий итог дискуссии был для Э.А.Шеварднадзе положительным, неприятный осадок от безосновательных обвинений и несправедливых нападок у него не мог не остаться.

Но, по моим наблюдениям, еще острее Эдуард Амвросиевич воспринял совершенно неожиданный ход М.С.Горбачева – решение направить в Багдад для встречи с С. Хусейном в качестве своего личного представителя Е.М.Примакова. Подоплека этого решения мне доподлинно не известна. Состоялось оно на последних днях пребывания Шеварднадзе в Нью-Йорке, что уже само по себе выглядело странным: ну что, казалось бы, мешало подождать его возвращения в Москву. Сразу же оговорюсь, президент СССР по закону обладал весьма широкими полномочиями в сфере внешней политики и имел полное право направить по своему усмотрению в качестве личного эмиссара за рубеж кого угодно, куда угодно и когда угодно. Суть здесь в моральной стороне дела, в этике служебных отношений.

Горбачев не мог не знать, что Шеварднадзе и Примаков по-разному подходят к тому, как должна проводиться в жизнь политическая линия СССР в отношении кувейтского кризиса. Если в стратегическом плане расхождений вроде бы не было: все как-будто были едины насчет неприемлемости действий Багдада и крайней нежелательности военного решения, то относительно методов реализации поставленной ООН задачи были существенные различия. Министр был за то, чтобы добиваться выполнения резолюции 660 Совета Безопасности через последовательную демонстрацию Багдаду несостоятельности его расчетов на противоречия и трещины в коалиции, на отсутствие у «пятерки» постоянных членов СБ должной решимости добиться поставленной цели, на возможность закрепить в той или иной форме за собой результаты агрессии. Это предполагало, что отсутствие приемлемой альтернативы полному и безоговорочному уходу из Кувейта должно убедительно доказываться Багдаду прежде всего Советским Союзом как страной, имевшей с Ираком до агрессии более близкие отношения, чем другие члены СБ.