Чтение онлайн

Таким образом, эффект от командировки Е.М.Примакова оказался именно тот, какой мы и прогнозировали в своей докладной записке министру. Но была и другая сторона дела, весьма неприятная лично для Шеварднадзе. Объективно получилось так, что в сентябре – начале октября он обсуждал с членами Совета Безопасности, другими министрами, а также с Бушем кувейтский кризис в одном ключе и договаривался с ними об одной линии поведения, а всего спустя пару недель Горбачев направил своего личного представителя в Вашингтон и другие столицы Запада с весьма отличными от всего этого идеями. Выходило, что президент СССР фактически дезавуирует своего министра иностранных дел. Право у него на это, конечно, было (не уверен, было ли намерение), но поступать так в любом случае не стоило ни с точки зрения дела, ни с точки зрения этики.

Была ли нужда помогать Саддаму Хусейну «спасать лицо»

Хочу высказать свое отношение к активно дебатировавшейся в то время теме «спасения лица» иракского руководителя. Некоторые считали, что Саддам Хусейн не может позволить себе уйти из Кувейта, не получив ничего взамен. Иначе он, мол, «потеряет лицо», а этого он не может допустить ни при каких обстоятельствах – восточная ментальность, престиж и т.д. Кстати, иногда и сам Саддам Хусейн делал такого рода пробросы в разговорах с иностранцами.

Вовсе не отрицая, что для любого уважающего себя политика, тем более главы государства, вопросы личного достоинства и имиджа имеют очень важное значение и что на Востоке по этой части есть свои особенности, я тем не менее считал и считаю, что проблема «спасения лица» в случае с Саддамом Хусейном самодовлеющей как раз и не была. Не была именно в силу его качеств как человека исключительно волевого, решительного, властного, привыкшего не считаться ни с кем и ни с чем и поступать, как угодно только ему самому, и пользующегося к тому же – и это, пожалуй, даже главное – безграничной личной властью у себя в стране.

Если заглянуть в прошлое С. Хусейна, посмотреть, как он поступал в трудных для себя обстоятельствах, нельзя не придти к выводу, что по крайней мере в нескольких серьезных случаях он действовал без всякой оглядки на то, теряет он свое лицо или нет. И определяющим для него была сила складывающихся обстоятельств, а, точнее, проблема выживания баасистского режима и его собственной личной власти.

Об одном таком случае он сам рассказывал американскому послу Эйприл Гласпи за несколько дней до вторжения в Кувейт. Он вспоминал ситуацию 1975 года, когда, отвечая в качестве вице-президента за курдскую проблему, оказался в положении, грозившем ему потерей всего: восставшие курды, опираясь на поддержку Тегерана, одерживали победу за победой. По его собственному признанию, вопрос стоял так: или потерять всю страну, или официально отдать иранцам половину реки Шатт – аль – Араб. Внешне второй вариант смотрелся как склонение головы перед Ираном, который явочным порядком уже установил контроль над прилежащей к нему половиной реки (до этого граница проходила по иранскому берегу, а вся река принадлежала Ираку). Саддам Хусейн предпочел расстаться с частью территории, но получить взамен отказ Тегерана от помощи курдам. Результатом стали поражение курдов и единоличная власть С. Хусейна у себя в стране – теперь уже в качестве главы государства. Этот эпизод С. Хусейн подавал в беседе с послом как пример умения жертвовать меньшим ради большего.

Другой случай: когда после вторжения в Иран С. Хусейн увидел, что противник не только оправился, но и способен выдавить иракские войска из пределов Ирана, он объявил 20 июня 1982 года об одностороннем прекращении огня и выводе иракских войск с захваченных территорий, предложив одновременно Ирану объединиться против Израиля. Решение – явно неординарное. Правда, иранцы не приняли этого «дара» и продолжили войну, поставив целью не только разгромить Ирак, но и сбросить режим Саддама Хусейна.

Третий случай: в ходе этой же войны, когда СССР прекратил поставки оружия и боеприпасов Ираку как ее инициатору, чьи войска углубились на территорию Ирана, С. Хусейн тут же обратился с просьбой о помощи оружием и людьми к президенту Египта Анвару Садату, хотя до этого буквально смешивал последнего с грязью за сепаратный мир с Израилем (именно в Багдаде на арабском саммите в марте 1979 года Египет был исключен из ЛАГ). Спешно проделанный Багдадом разворот на 180 градусов был, конечно, унизителен, но война с Ираном не оставляла тогда другого выбора.

Четвертый случай: возвращение Багдада к Алжирскому соглашению 1975 года с Ираном, текст которого Саддам Хусейн демонстративно порвал перед телекамерами в начале войны с этой страной в 1980 году. Все жертвы, которые иракский народ понес в войне, мгновенно стали перевернутой страницей, как только Багдаду потребовалось обезопасить себя с востока ради агрессии на юге. Вопрос о «спасении лица» тут даже не возникал. Не было ни малейшей оглядки на то, как это будет кем-то воспринято в Ираке или вне его, хотя краеугольный камень иракской политики, согласно многочисленным заявлением С. Хусейна, заключался в течение многих лет именно в том, что Ирак никогда не вернется к довоенным границам с Ираном.

Были и другие, более мелкие эпизоды, когда С.Хусейн отступал от ранее принятого решения, если того требовали обстоятельства. Так что жесткость, воля и упрямство в этом человеке вполне уживались с прагматизмом, если угроза нависала над ним самим.

Я никогда не встречался с Саддамом Хусейном, но много слышал и читал о нем, и почерпнутое убеждает меня в правильности характеристики, данной ему самим Е.М.Примаковым, который об основных свойствах его натуры отозвался так: «жесткость, нередко перерастающая в жестокость, воля, граничащая со своевольным упрямством, готовность напролом, любой ценой идти к цели» и все это в сочетании «с опасной непредсказумостью».4 Вот только выводы по части «спасения лица» С.Хусейна мы делали, похоже, разные.

Я считал и уверен, что не ошибался, что ситуация в самом Ираке была такова, что какое бы решение С. Хусейн ни надумал принять в отношении Кувейта, оно было бы принято как должное, даже без всяких объяснений со стороны лидера (мы сами хорошо знаем, как это бывало в нашей стране в период культа личности). А если бы президенту Ирака потребовалось пропагандистски красиво обставить уход из Кувейта, то и за этим дело бы не стало (Кувейт «наказан», другим странам Залива «преподан урок», арабские страны получили «достойный пример», как действовать для защиты своих интересов, цены на нефть подняты, всему миру и, прежде всего, Америке продемонстрированы сила и возможности Ирака и т.д. и т.п.). Ведь потом даже небывалый разгром Ирака был подан багдадской пропагандистской машиной как великая иракская победа.

Поэтому уйти из Кувейта С.Хусейну было совсем нетрудно. Трудно было захотеть так поступить. В этом и была проблема. А разговоры о «спасении лица» вполне устраивали Багдад, так как оставляли вопрос о Кувейте в подвешенном состоянии. Стратегия же С.Хусейна была нацелена на максимальное затягивание конфликта в твердом убеждении, что время работает на Ирак, что именно время – главный враг коалиции, которая непременно расколется под воздействием различных обстоятельств. Показательно, что с какими бы планами мирного урегулирования ни приезжали к Саддаму Хусейну те или иные арабские руководители и их эмиссары, какие бы подарки ради «спасения его лица» ни сулили, ни один план не получил поддержки Багдада. И не получил как раз потому, что каждый имел в своей основе презумпцию ухода Ирака из Кувейта.

Вот и нам, я считал, не стоило заниматься «спасением лица» иракского руководителя. Не было у него такой проблемы. Да и в нравственном плане это нас никак не украшало.

Продолжение миссии Е.М. Примакова

Возвратясь в Москву из поездки по четырем западным столицам, Евгений Максимович доложил президенту ее итоги и получил указание вылететь в Каир, Дамаск, Эр-Рияд и Багдад. В столицах Египта, Сирии и Саудовской Аравии, – писал Е.М. Примаков в «Правде», – президент поручил ему дополнительно обсудить возможности по активизации «арабского фактора», чтобы заставить Ирак вывести войска без применения военной силы, но и без его «вознаграждения» (!). Президент рекомендовал обрисовать на встрече с Саддамом Хусейном полную картину той ситуации, с которой придется столкнуться в случае отказа следовать требованиям мирового сообщества. Поручалось также вернуться к вопросу об эвакуации советских специалистов из Ирака.5