Чтение онлайн

Во-вторых, определенные выводы могли делаться в Багдаде из особенностей внутренней обстановки в самих США, где президенту-республиканцу противостоял конгресс, который контролировали демократы. К тому же в американских СМИ в то время можно было встретить немало критики в адрес республиканской администрации. Особенно острые дебаты шли вокруг возможного использования против Ирака силы. Разноголосица в прессе была значительной. Нередко вообще ставилось под сомнение, должны ли американские парни проливать кровь ради восстановления власти ас-Сабахов. Посольство Ирака в Вашингтоне, надо думать, исправно доносило в Багдад прежде всего такую информацию, порождая этим самым надежды и иллюзии. В Багдаде вполне могли уповать на то, что соображения межпартийного соперничества лишат Буша поддержки законодателей в вопросе о военной акции против Ирака, а идти на нее в одиночку Буш остережется.

В-третьих, в Багдаде могли делать ставку на непрочность коалиции, и сами старались ее расшатать, используя, в частности, проблему заложников. Слабым ее звеном считали Францию, наблюдая за публичными метаниями Миттерана и уповая на Шевенмана. Зигзаги Кремля тоже, конечно, не оставались незамеченными, как и проиракские выступления депутатов из группы «Союз» и некоторых других. Пытался Багдад затеять закулисный торг и с Саудовской Аравией. Делались также жесты в отношении некоторых других стран.

В-четвертых, расчет мог делаться на фактор времени, которое в определенном смысле и в самом деле работало на Багдад. С одной стороны, приближался период, неподходящий для войны из-за рамадана, хаджа и плохих погодных условий. С другой стороны, с каждым днем у коалиции множились финансовые и другие издержки, связанные с содержанием МНС в зоне Залива, на которые тратились миллиарды долларов. В Багдаде могли предположить, что если войну удастся оттянуть до февраля – марта, то ее может не случиться вообще.

Ни один из этих расчетов не оправдался. Буш получил, хотя и не без труда, поддержку конгресса; коалиция, хотя и не проявила себя монолитом, но устояла; французы в последний моменты отказались от фронды и даже с первых часов стали участвовать в воздушных ударах. Рухнула и ставка Багдада на то, чтобы втянуть Израиль в войну и таким способом придать ей новое качество. И, наконец, ни одно арабское государство, как мы и предупреждали Багдад, не пришло ему на помощь, а реакция «арабской улицы», вопреки уверениям Тарика Азиза, оказалась вполне умеренной.

Все эти провалы расчетов Багдада случились не сами собой. Каждый из них стал результатом больших целенаправленных усилий со стороны администрации Буша, других участников коалиции. Сыграло свою роль и общее состояние мирового общественного мнения, которое чем дальше, тем больше склонялось в пользу применения против Ирака силы.

Когда же воздушная война против Ирака стала фактом, грубейшей ошибкой Багдада было упорствование в отказе покинуть Кувейт. Возможно, руководство Ирака на самом деле питало иллюзии, что на суше у него пойдут дела лучше, чем в воздухе. Общеизвестно, что до того, как началась воздушная фаза, Багдад уверял, что война на земле будет долгой и сопровождаться для американцев крупными людскими потерями. Неизвестно, верили ли в это в Багдаде или это была только поза. Ведь воздушная фаза уже в первые недели фактически предрешила скоротечность и легкость для коалиции наземной операции. Если это в Багдаде не поняли, значит, таков был уровень высшего военного командования. Если, напротив, хорошо все понимали, то, спрашивается, зачем надо было тогда жертвовать десятками тысяч иракцев и ставить государство на грань выживания? Если верно второе, то мотивация скорее всего кроется в соображениях сугубо личного порядка, так как общественный интерес требовал принципиально другого подхода. Однако в странах, где власть сосредоточена в руках одного человека, нередко бывает так, что собственное эго лидера перевешивает все остальное. И просчеты там также не редки и велики именно потому, что все решает один человек. Как это бывает, мы знаем из нашей собственной истории. Так стоит ли удивляться, что действия Багдада с августа 1990 года по февраль 1991 года ознаменовались длинной чередой непростительных ошибок. В тех же случаях, когда Багдад под воздействием обстоятельств шел на некоторые подвижки, он делал это с большим опозданием и не в том объеме, как требовала обстановка.

Между тем все могло быть совершенно иначе, прислушайся Саддам Хусейн к советам Москвы. Остается только сожалеть, что случилось именно так, как случилось, и сочувствовать кувейтянам, иракцам и всем другим пострадавшим.

Некоторые итоги и уроки кувейтского кризиса

Кувейтский кризис явился серьезным потрясением для региона и одновременно испытанием способности мирового сообщества справиться с вызовом, который ему был брошен агрессией Ирака. То, что агрессия «не прошла» и Кувейт вновь стал независимым суверенным государством – безусловно, достижение принципиального порядка. Сложись иначе, получи Багдад выгоду от своих противоправных действий, это могло бы стать прологом для новых агрессивных акций не только Ирака, но и кого-то еще. Дурной пример заразителен, тем более в таких соблазнительных вещах, как территориальные приобретения и погоня за природными и другими богатствами. В данном же случае восстановление права и наказание агрессора – наглядное, убедительное предостережение всякому, кто попытался бы нарушить мир и безопасность соседа.

Также принципиально важно, что агрессии противостояли не отдельные государства, чьи интересы были нарушены или затронуты, а все мировое сообщество, от имени которого действовал Совет Безопасности ООН. На примере кувейтского кризиса Организация Объединенных Наций доказала, что при должном сотрудничестве постоянных членов СБ она вполне в состоянии, действуя строго в рамках Устава, эффективно справляться даже с таким трудным вызовом, как вооруженная агрессия, и тем самым выполнять свое главное предназначение – охранять мир и безопасность народов.

«Холодная война», обрекшая ООН на беспомощность перед лицом силовых приемов, к которым прибегали и США, и СССР, и Китай, и ряд других государств, основательно подорвала престиж этого главного международного института и веру в его возможности. Трудно переоценить значение того, что принятие принципиальных решений, как противостоять агрессии, принимались Советом Безопасности. То, что кувейтский кризис был разрешен так, как это предусматривалось решением Совета Безопасности в его резолюции 687, стало очень важным этапом в жизни этой всемирной организации и прецедентом на будущее (конечно, хотелось бы, чтобы подобные кризисы больше не возникали). И, напротив, отход от ооновских процедур, как это имело место в случае с натовскими бомбардировками Югославии, свидетельствует, что инстинкт действовать по праву силы все еще не исчез и иногда срабатывает. Но это, с другой стороны, лишь оттеняет моральное, политическое и правовое значение того, что было достигнуто мировым сообществом в процессе преодоления агрессии Ирака против Кувейта. Это был серьезный экзамен, который в тот раз «пятерка» постоянных членов Совета Безопасности и ООН как учреждение выдержали вполне достойно.

Цена кувейтского кризиса оказалась высокой – и в смысле потерянных человеческих жизней, и страданий миллионов людей, и материального ущерба в результате разрушений в Кувейте и Ираке, и стоимости самих военных операций по освобождению Кувейта и против Ирака, и усилий по обеспечению эмбарго, и потерь, которые понесли различные страны от антииракских экономических санкций. Нельзя не испытывать чувств горечи и досады от сознания, что ничего этого могло бы не быть, если бы Багдад не совершил агрессии или с самого начала добровольно сделал то, что ему все равно в конце концов пришлось сделать, но уже под принуждением. Именно упорный отказ Багдада выполнить справедливые требования ООН повлек за собой эту высокую цену и меру его собственной политической, правовой и материальной ответственности за агрессию и ее последствия. В общем ущербе мирового сообщества от кувейтского кризиса есть и доля, которая пришлась на нашу страну.

Жертва агрессии – Кувейт – в результате оккупации, разграбления, разрушений и, наконец, поджога нефтепромыслов и экологической катастрофы понесла огромные потери. Крупные расходы у Кувейта были также по компенсации затрат основных участников МНС. Трудностей было много, особенно по тушению горящих скважин и разлившейся нефти, и вообще по восстановлению экономики и инфраструктур. Но они были успешно преодолены, хотя и ценой больших расходов. Кувейт вновь обрел свое место среди основных нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих стран. Десять лет спустя в Кувейте внешне мало что напоминает о постигшей страну трагедии. Много труднее преодолеть резко обострившееся у кувейтян чувство недоверия к северному соседу и подозрений по поводу его намерений на будущее.

Сам Ирак понес в войне очень крупные потери, особенно на этапе ее воздушной фазы. В результате разрушения промышленных предприятий и инфраструктур экономика страны была отброшена далеко назад. И даже десять лет спустя уровень энергетики, водоснабжения и других инфраструктур Ирака составляет 30-40 процентов от довоенного, а загрузка промышленности – примерно 20 процентов. Население страдает от гигантской инфляции, низких доходов, трудностей с занятостью. Резко деградировали системы образования и здравоохранения. Детская смертность выросла в два раза, что уже говорит о многом. Социальное положение населения стало значительно тяжелее, чем было до нападения на Кувейт. Как всегда, за грехи и ошибки правителей расплачивается народ, в данном случае иракский.