Чтение онлайн

Ситуация усугублена тем, что к прошлым ошибкам Багдада то и дело добавляются новые, из-за чего экономические санкции сохраняют свое действие значительно дольше, чем могло бы быть. Отношения Багдада с ООН оставляют желать лучшего, их то и дело лихорадит. Политическое положение Ирака на международной арене остается ущербным. Пропасть, пролегшая между Багдадом и правительствами ряда арабских стран, почти не сузилась. Короче, какой срез жизни ни возьми – экономический, социальный, дипломатический, – в каждом положение Ирака хуже, чем было до покушения на Кувейт.

В сущности Багдад своей политикой сам загнал иракский народ в некое подобие гетто. Страна оказалась в положении политической, экономической и иной изоляции со всеми вытекающими из этого последствиями, от которых прежде всего страдает она сама, ее народ. Иракское руководство винит в этом кого угодно, но только не себя, хотя действуй оно иначе, особенно по отношению к ООН, ее решениям и к Кувейту, окружающих сейчас Ирак барьеров давно уже могло не быть.

Могут сказать, что в существовании этих барьеров виноваты США и некоторые другие страны Запада. Да, Запад тут не без греха, особенно Вашингтон. Но и не следует преувеличивать всесилие Запада. Он не смог бы действовать с такой легкостью, если бы в этом ему не помогала политика Багдада. Логика конфронтации, которой Багдад продолжал следовать, облегчала Соединенным Штатам и некоторым другим участникам МНС противостоять усилиям тех, кто хотел бы покончить с санитарным кордоном. Некоторых соседей Ирака нынешнее его незавидное положение вполне устраивает, так как потенциальную опасность для себя они по-прежнему видят в Ираке, вернее в существующих в нем порядках. А в этом смысле там мало, что изменилось. Больно сознавать, что крупная арабская страна с трудолюбивым населением, наделенная огромными нефтянными богатствами и вполне могущая процветать, находится в столь глубоком упадке. В значительной степени это, конечно, расплата за две войны, развязанные против соседей. Но расплата не может длиться бесконечно, а экономические санкции быть постоянно действующими. Народ Ирака достоен лучшей участи.

Теперь о других следствиях кувейтского кризиса. Агрессия против Кувейта повлекла за собой цепь событий, результатом которых стало возрастание претензий США на ведущую роль в мировых делах. «Бурей в пустыне» американцы успешно преодолели вьетнамский синдром и убедились в своей способности эффективно вести войны нового типа, опираясь прежде всего на свое военно-техническое превосходство. В этом плане Багдад предоставил Вашингтону прекрасную возможность в течение целых шести недель отрабатывать эту новую модель войны, а заодно испытывать в боевых условиях самые современные виды оружия.

Выступив главным организатором МНС и добившись убедительной победы при совершенно ничтожных собственных потерях, США наглядно продемонстрировали свои возможности. Это – серьезный политический капитал, который работает на имидж Америки как дееспособного лидера и силы, с которой лучше не конфликтовать. Работает этот капитал в том числе на Ближнем и Среднем Востоке.

Агрессия Ирака заставила, если не все, то многие арабские государства по-новому взглянуть на проблемы обеспечения собственной безопасности. В этом смысле Багдад хорошо помог Вашингтону. В арабском мире, во всяком случае в некоторых его частях, заметно усилилась заинтересованность в американском военном зонтике. Особенно это коснулось стран Персидского залива.

Если смотреть на вопрос шире, то продемонстрированная Соединенными Штатами в небе Ирака новая модель войны стала толчком к переосмыслению в глобальном масштабе ряда прежних постулатов военного строительства и курсу на военные реформы и переоснащение вооруженных сил десятков стран. И выигрывают здесь те, у кого есть на это средства. В выигрыше оказались и соответствующие военные корпорации США – основные поставщики новейших вооружений.

Еще одним следствием агрессии Ирака стал глубокий раскол в арабском мире. Главный водораздел пролег между теми, кто ради самозащиты и отпора агрессии вошел в антииракскую коалицию и оперся на иностранную военную помощь, и теми, кто счел приглашение иностранных войск недопустимым или нежелательным. Источником разногласий было и остается отношение к иракскому режиму, его политическому курсу и устремлениям. Трещины в арабском мире оказались столь глубокими, что после Каирского саммита 1990 года на протяжении следующего десятилетия не было ни одной общеарабской встречи в верхах (лишь в октябре 2000 года удалось собрать такой саммит и то по вопросу, где у арабов всегда была высокая степень единства – по вопросу поддержки палестинцев в их противостоянии Израилю).

Какое значение кувейтский кризис и его последствия имели непосредственно для нашей страны? Ответить на этот вопрос однозначно нельзя. Сам кризис, конечно, явился ударом по интересам нашего государства в регионе: он заставил по-новому выстраивать линию отношений с Ираком, которым на протяжении многих лет у нас придавалось приоритетное значение; он нарастил в регионе позиции США, подорвав параллельно арабское единство, которое наша страна традиционно поддерживала. Не радует нас и возросшая после кризиса самоуверенность США. Уже за одно это мы не можем испытывать чувство признательности к его инициаторам. Они крупно подвели не только себя, но и нас.

Вместе с тем, для Москвы кризис стал испытанием на зрелость, на готовность не на словах, а на деле руководствоваться международным законом, а не идеологией, не поступаться требованиями морали. Полагаю, что тогдашнее руководство Советского Союза выдержало этот непростой экзамен. К чести Москвы, она не проявила колебаний, на чью сторону ей встать. На всех этапах кризиса она действовала в основном взвешенно и ответственно, при неизменной верности главной установке – неприятию агрессии. При этом Москва не повертывалась спиной к Ираку, а последовательно и настойчиво вела работу с Багдадом, стараясь добиться мирной развязки кризиса через выполнение им справедливых требований СБ ООН. Ради этого она сознательно не акцентировала внимания на допускавшихся с иракской стороны недружественных проявлениях в отношении СССР, не порвала с Багдадом связей и, не последовав примеру других стран, сохраняла свое посольство в Ираке на протяжении всей военной фазы конфликта. Если бы не Советский Союз, эта фаза началась бы раньше, длилась бы дольше и сопровождалась бы еще большими разрушениями в Ираке. Сдерживая США и открыто критикуя допускавшиеся перегибы в военных действиях, СССР оставался в политическом плане всегда на стороне жертвы иракской агрессии, на позициях гуманности и права.

Такая линия поведения работала на политический авторитет Москвы как самостоятельного, независимого фактора, последовательно выступающего за справедливость и законность. Несмотря на переживаемые тогда Советским Союзом серьезнейшие внутриполитические и финансовые трудности, он проявил себя в кувейтском кризисе весьма весомо, причем исключительно с помощью средств политики и дипломатии.

Советская дипломатия, действуя в связи с этим кризисом по целому вееру направлений, использовала ситуацию для активизации наших отношений со многими государствами. Наши политические позиции на Ближнем и Среднем Востоке в целом даже стали несколько крепче чем до кризиса, во всяком случае многие страны региона должным образом оценили значение для себя связей с СССР, а с Саудовской Аравией и Бахрейном были установлены полноценные дипломатические отношения. Кризис дал толчок и к развитию наших отношений с Израилем.

Разворот всеобщего интереса к региону предоставил Москве возможность резко нарастить кампанию за общую нормализацию в нем обстановки, в том числе за арабо-израильское урегулирование. Выдвигая в качестве первоочередной задачи разрешение кувейтского кризиса, Москва настояла на форсированном переходе после этого к БВУ, что привело к американо-советскому коспонсорству и началу самого процесса двусторонних и многосторонних переговоров. К сожалению, в дальнейшем функции России как коспонсора ослабли. Хотелось бы надеяться, что это временное явление. У России сохраняется значительный потенциал в данном регионе.

В целом можно сказать, что в политико-дипломатическом плане Москва не без успеха прошла тот непростой период, что позволило дополнительно высветить место Москвы как важного переговорного центра и в целом роль нашей страны как великой державы и постоянного члена Совета Безопасности.

Агрессия Ирака и введение против него экономических санкций привели к временному (и сильно затянувшемуся, но не по нашей вине) перерыву нормальных торгово-экономических отношений с Ираком. Замороженной оказалась и оплата Багдадом своей задолженности по предоставленным до кризиса кредитам. В этом плане наша страна не одинока, в аналогичном положении находятся и другие кридиторы. Со временем, надо надеяться, эти вопросы найдут свое решение. К сожалению, сохраняющиеся экономические санкции в значительной степени продолжают ограничивать и затруднять нормальное экономическое взаимодействие с Ираком. С российской стороны есть заинтересованность к возобновлению взаимовыгодного сотрудничества, существуют и конкретные проекты, но дело упирается в механизм санкций.

Кувейтский кризис породил для нас в экономической сфере не только минусы. Вызванный им резкий взлет цен на нефть принес нашей стране весьма солидные дополнительные финансовые поступления, существенно перекрывавшие тогда потери от свертывания связей с Ираком. В дальнейшем колебания цен на нефть уже не имели прямую связь с кризисом.

Как ни прискорбно сознавать, поражение Ирака в войне с МНС стало антирекламой советского оружия, хотя и совершенно незаслуженно. Во-первых, там столкнулось оружие разных поколений (новейшего советского оружия, кроме небольшого числа самолетов «МИГ-29», у Ирака не было); во-вторых, был серьезный разрыв в уровне мастерства владения оружием; и в-третьих, никакое оружие не может спасти, если сам метод ведения военной кампании, выбранная стратегия заранее обрекает на поражение.