Михаил Кузмин
Шрифт:
Что Ваш дневник?
Не писал Вам, ожидая письма от Вас. С любопытством замечаю, что каждый день во всех почти газетах упоминается Ваше имя. Vous faites parler de Vous, diable!! Между прочим, Marcel Thellier — вовсе не псевдоним, а подлинное имя здешнего французского вице-консула (отчаянной тетки), хорошо владеющего русским языком. Боцяновский оказал ему хорошую услугу, раскрыв его инкогнито!! [684]
Ивановы благополучно отбыли в деревню [685] . Сомова вижу редко. Вообще никого не вижу. Только на днях встретил в Летнем саду двух неисправимых мертвецов, эпигонов Мережковщины — Евг. Иванова и Кику Ге. Конечно, выругал их за их бездарные и ненужные писания, отзывающиеся вчерашней отрыжкой [686] .
Известие, что Наумов пробыл 4 отпуска в Петербурге, глубоко огорчило меня. Ко мне, разумеется, он не зашел.
«Картонный домик» понравился мне во вторичном чтении больше, чем в первый раз, несмотря даже на совершенное над ним обрезание.
Во-первых, он отлично написан, лучше, чем «Эме Лебеф». Во-вторых, очень хороши разговоры, а рассказ о Семенушке — прямо шедевр [687] . К сожалению, в нем нет цельности, это какой-то беспорядочный калейдоскоп или, скорее, несколько попорченный кинематограф. «Прерванная повесть» очень хороша.
Из рассказов Ауслендера мне очень понравился «Анархист». Что касается других, то «английский» мне показался слабее, un peu fade (Сомову он очень понравился), а «французский» хорошо написан, но сомневаюсь, чтобы среди французских легитимистов эпохи революции могли существовать такое подлецы, как Фраже, готовые участвовать в казни всех своих друзей и любовниц, лишь бы сохранить свою голову. Это скорее психология ultra moderne [688] !
Много слабого в «Белых ночах». Не говоря уже о вышеприведенных ублюдках Иванове и Ге, а также о нестерпимо шаманящем Чулкове [689] , чего стоит один такой шедевр, как «Электричество» несравненной Диотимы! [690]
Живу страшно скромно, одиноко и бесплодно. Эскапад — никаких. Физически чувствую себя неважно. Изредка вижу «современников» [691] , собираемся в две недели раз. Сегодня обедаю у Аргутинского с Бенуа, который занят писанием декорации для одноактного балета «Павильон Армиды» с музыкой, увы! Черепнина [692] . Как Вам нравятся инсценированные Мейерхольдом романсы или «цыганские песни в лицах»? [693]
«Евдокия» мне нравится по-прежнему. Рад и горд, что Вы мне ее посвящаете. Жажду услышать Ваши новые вещи. Жду писем.
Ваш
684
Речь идет об уже упоминавшейся статье В. Ф. Боцяновского «О греческой любви» (Русь. 1907. 2 (15) июля). В ней автор писал: «У него <Кузмина>, оказывается, не мало поклонников. Я получил целый ряд писем, авторы которых меня упрекают за то, что я недостаточно оценил новый chef d’oeuvre, за то, что я приложил в своей статье старую буржуазную мерку к новым течениям в русской жизни. <…> Приведу одно из наиболее обоснованных писем, автор которого Marcel Thelier (вероятно, псевдоним) обнаруживает весьма серьезную эрудицию в этой области…»
685
См. письмо 40, примеч. 2 (в файле — примечание № 658 — верст.).
686
Речь идет об опубликованных в сборнике «Белые ночи» эссе Евгения Павловича Иванова (1879–1942) «Всадник: Нечто о городе Петербурге» (С. 73–91) и статье искусствоведа Николая Петровича Ге (1884–1920) «Белая ночь и мудрость» (С. 93–102).
687
Имеется в виду рассказ старухи Курмышевой в пятой главе повести.
688
Речь идет о рассказах С. А. Ауслендера: Анархист // Проталина. СПб., 1907. С. 31–37; Валентин мисс Белинды // Белые ночи. СПб., 1907. С. 51–63; Вечер у господина де Севираж // Там же. С. 37–49.
689
В «Белых ночах» Г. И. Чулков напечатал несколько стихотворений, в том числе цикл «Шаман» (С. 101–109).
690
Рассказ Л. Д. Зиновьевой-Аннибал (Белые ночи. С. 173–179) перепечатан в ее посмертном сборнике рассказов «Нет!» (Пг., 1918).
691
«Современники» — члены кружка «Вечера современной музыки».
692
О балете Н. Н. Черепнина «Павильон Армиды» с декорациями А Н. Бенуа см.: Бенуа А. Н. Мои воспоминания. Кн. IV, V. М., 1990. С. 459–468.
693
Речь идет о готовившемся и состоявшемся 13 июля 1907 г. на «Вечере нового искусства» в Териоках представлении инсценированных романсов П. И. Чайковского (см.: Мейерхольд В. Э. Переписка. С. 102–103). См. также в газетном отчете: «Далее г. Мейерхольд „поставил“ — так приходится сказать — несколько романсов Чайковского (исполнял безукоризненно г. Егоров)» (Легри А. Териокский театр // Русь. 1907.15 (28) июля).
Письмо получено Кузминым 5 июля: «Письмо от верного Renouveau; оказывается, Marcel Thelier, вступившийся за меня — франц<узский> вице-консул в Петербурге».
благодарю Вас за письмо и за новости, которых я, к сожалению, Вам не могу сообщить никаких, живя здесь только в кругу своих и занимаясь писаньем. Я здоров, не грустен, не весел, жду осени, скучаю о всех вас, но не неистовствую. Я думаю, мой дневник покажется Вам очень пресным за этот период. Чулков теперь путает Сережу, уверяя, что Л. Андреев, пленясь «Вечером у Севиража», предлагает ему поступить заживо в «Знание» [695] . Ауслендер обижен, что Вам понравился «Анархист», и старается исторически доказать возможность Фраже. Теперь он пишет своего «Эме Лебефа». Заглавие дано мною, как и имя: «Некоторые замечательные случаи из жизни Луки Бедо» [696] . Я написал туда застольную песню, которую и положил на музыку:
Пей за разом — два, не жди: Пьет земля весной дожди, Пьют деревья, пьет река — Всюду щедрая рука. Для чего ж, земли сыны, Рот и горло нам даны? Ах ты, кружка, кружка, кружка, Ах, веселая подружка! Губы алы, очи пьяны, Не страшны нам, Не страшны нам Добродетели изъяны. За куплетом пой куплет, Передышки нет и нет. Ветер свищет, дрозд поет, Жернов песнь свою ведет. Для чего ж, земли сыны. Рот и горло нам даны? Припев. Третьим нам любовь дана. Эту чарку пей до дна: Сокол, лебедь, бык, осел — Ищут все прекрасный пол. Для чего же нам даны Лицемерные штаны? Припев.Сам же я пишу «На фабрике», стихотв<орений> 6. Кончаю «Мартиньяна» и уже упоминавшиеся мною 2 рассказа [697] . Леман продолжает свое adoration, письма от Н. все страннее, но и все нежнее, пишут Модестик и Потемкин, уехавший в Олон<ецкую> губернию, где хочет бродить пешком [698] . И потом Ликиардопулы, Тастевены, Мейерхольды etc. — другая категория [699] . Пишите, пишите новостей. Сережа Вам кланяется. Целую Вас. Когда точно уехали Ивановы?
Ваш
694
О. К. Тетерникова, сестра Ф. Сологуба, умерла от туберкулеза 28 июня.
695
См. в дневнике 24 июня: «Письмо от Чулкова. Сереже он пишет, будто Андреев его, т<о> е<сть> Сережу приглашает в „Знание“». См. также письма С. А. Ауслендера к Г. И. Чулкову (Приложение 2). Такое предложение действительно обдумывалось Л. Н. Андреевым. 22 июля он писал Горькому: «Нужно собирать материал для сборника, вообще начать редакторствовать. Нужно приглашать новых <…>, а я и не знаю, насколько в этом случае я могу быть самостоятелен. По-моему, например, необходимо пригласить теперь же: Блока, Сологуба, Ауслендера, еще кой-кого», — на что Горький отвечал 26–30 июля: «Мое отношение к Блоку — отрицательно, как ты знаешь. <…> Склонный к садизму Сологуб — фигура лишняя в сборниках „Знания“. <…> Нельзя понять, что скажет Ауслендер далее, но я ничего не имею против <н>его, как ничего не имею против Сомова, например. <…> Читаю много „новой“ литературы — Кузмина, „Северные альманахи“, „Белые ночи“, „Весы“ и все прочее. Уверен, что двадцать пять лет тому назад мне это доставляло бы удовольствие» (Литературное наследство. М., 1965. Т. 72. С. 284, 287–288). См. в хронике: «С. Ауслендер, А. Блок, Ф. Сологуб и Г. Чулков получили приглашение в сборники „Знания“» (Свободные мысли. 1907. 9/22 июля); «В „Знании“ произошел раскол: отделяется часть более молодых писателей во главе с Леонидом Андреевым, который приглашает А. Блока, Ф. Сологуба и др.» (Золотое руно. 1907. № 6. С. 67). Сотрудничество Ауслендера в «Знании» не состоялось; возможно, отчасти причиной этого было открытое недовольство Кузмина. Впрочем, в ходу были разные объяснения. Так, отвечая В. И. Стражеву согласием на приглашение участвовать в газете «Литературно-художественная неделя», Г. И. Чулков писал ему 20 августа 1907 г.: «Кстати, вот Вам сообщение в хронику, если оно еще не известно Вам: „Леонид Андреев болен и по болезни своей отказался редактировать сборник „Знание“. Таким образом, сотрудничество в „Знании“ Сологуба, Блока и нек<оторых> др<угих> не состоялось“» (Литературное наследство. Т. 92, кн. 3. С. 295; ср. цитату из письма Андреева к Горькому, приведенную там же). Контакты Ауслендера с Андреевым продолжались и далее. См. об этом в упоминавшихся письмах Ауслендера к Чулкову, а также в открытке Л. Н. Андреева к Чулкову от 3 октября 1907 г. (датируется по почтовому штемпелю): «Как же это Вы пришли в заведомый час моего сна? Мне очень жаль, что Ауслендер вынесет дурное впечатление» (РГБ. Ф. 371. Карт. 2. Ед. хр. 40. Л. 7 об.). 9 октября Кузмин записывал в дневнике: «Пришел Сережа; он все хороводится с Зайцевыми, Чулковыми, Андреевым и „Супанником“ <издательством „Шиповник“>; делает карьеру».
696
Имеется в виду повесть С. Ауслендера «Некоторые достойные внимания случаи из жизни Луки Бедо» (Факелы. Кн. 3. СПб., 1908). Цитируемые далее стихи действительно включены в ее текст с незначительными разночтениями.
697
Из цикла «На фабрике» было опубликовано (и нам известно) всего три стихотворения. Еще два были отправлены одновременно с ними в журнал «Перевал», однако не устроили его издателя и напечатаны не были. Об остальных работах Кузмина этого времени см. письмо 42, примеч. 7 (в файле — примечание № 680 — верст.). «Комедию о Мартиньяне» Кузмин окончил на следующий день после этого письма.
698
См. письмо 40, примеч. 12 (в файле — примечание № 668 — верст.).
699
Тастевен Генрих Эдмундович (1880–1915) — литератор, секретарь журнала «Золотое руно». Его письма к Кузмину не сохранились. Письма М. Ф. Ликиардопуло этого времени см. в нашей книге в разделе «Вхождение в литературный мир», письма В. Э. Мейерхольда — в кн.: Мейерхольд В. Э. Переписка. С. 99, 105.
Когда же опять буду топтать свои подметки? Не видаете ли Вы того студента? [700]
Вот она, третья известность [701] . Теперь и я знаю, `a quel point je suis malfam'e.
Спасибо за письмо. Только что получил 6-й номер «Весов».
Нельзя не сознаться, что в оценке «Цветника Ор» Белый прав [702] . Не понимаю только пристрастного и несправедливого отношения к Вяч. Иванову, сонеты которого, ведь право же, хороши! Упрек в «филологии», конечно, всегда заслужен, ну и участие в проклятом «мистическом анархизме» не может не быть осужден <так!> [703] . Но помимо этого грустного недоразумения надо же признаться, что как явление, как фигура Вяч. Иванов стоит очень высоко, повыше самого Белого, «Панихида» которого, между прочим, мне мало понравилась [704] . В ней есть что-то нехудожественное, хамское, чего нет, напр<имер>, в Потемкине, несмотря на принадлежность к тому же типу «хулиганского» поэта. Вообще по духу, по психологии, Белый скорее чужд современному течению. Лишь по форме он иногда к нему подходит, но в сущности своей является несомненным наследником Достоевского, Ибсена, Мережковского, каковым он себя и признает, — а потому безусловный эпигон.
Чулкова мне не жаль [705] . Tu I’as voulu, Georges Dandin. He понимаю только, как можно с такою настойчивостью и с такою злобой набрасываться на подобную жалкую бездарность и тем самым придавать ей какую-то значительность. Вообще борьба с мистическим анархизмом как с опаснейшим врагом просто смешна и недостойна, обнаруживая какую-то жалкую боязнь конкуренции.
«Незнакомка» мне мало нравится [706] . Блок, — Божией милостью поэт, но бесплотный романтик, — протягивает здесь руку Леониду Андрееву и… Аничкову [707] , причем всех трех соединяет общая черта — глупость!
Поздравляю Ауслендера с открытыми дверями в Горько-Андреевскую Академию [708] . Видно, не только один Городецкий делает быструю карьеру!
Настала пора дифференциаций. Одни — Андреев, Белый, Блок, не говоря уже о Парижской троице (отнесу к ним и Модестика [709] ), — устремляются в пуп земли. Другие — Кузмин, Ауслендер, Городецкий, Потемкин — предпочитают оставаться на поверхности, которая, право же, не так дурна. И я остаюсь с ними.
На днях видел Сомова. Передал Ваш поклон. Он занят теперь порнографическими рисунками для немецкого журнала «Die О pale» [710] . Некоторые из них мне нравятся, но не все. Странно, что в них есть какая-то рассудочность, признак порочности, что ли? Но непосредственной, вибрирующей чувственности я в них не нахожу.
Бедного Сологуба уволили от должности инспектора с пенсией в 500 руб. Таким образом, мы уже не будем собираться в этом старом казенном доме с целомудренными стенами, так странно контрастировавшими с раздававшимися в них словами [711] .
Студента Вашего не встречаю. Из собственных эскапад могу цитировать только единичное посещение одной новой serre chaude [712] , наяда которой меня более или менее удовлетворила.
На будущей неделе мне предстоит по службе поездка в Москву, недели на две. Это довольно скучно, т. к. в Москве теперь никого нет и, вероятно, не с кем будет проводить вечера.
Когда Вы собираетесь вернуться?
Где и с кем будете жить?
Что нам готовит предстоящая зима?
Ивановы уехали около 11-го июня.
Бакст в Париже. Вчера видел Серова, бывшего с ним в Греции [713] . В Петербурге теперь Дягилев и Бенуа.
В пятницу в Териоках «вечер молодых» с участием Блока, Городецкого и Кузмина (?) [714] .
Хотел было туда съездить посмотреть музыкальную студию, но далеко, притом же известно, что музыканты всегда уродливы.
Пишите, дорогой друг, покамест в Петербург, а когда перееду в Москву, сообщу Вам адрес.
Кланяйтесь Ауслендеру.
Отчего письма Н. странны? В чем странность?
Любящий Вас
700
См. письмо 30, примеч. 23 (в файле — примечание № 606 — верст.).
701
См. письмо 30, примеч. 5 (в файле — примечание № 588 — верст.).
702
См. письмо 42, примеч. 3 (в файле — примечание № 676 — верст.). Получив этот номер «Весов», Кузмин 10 июля записал: «Прислали „Весы“; бранят Чулкова, но и Иванова и Блока, объявляют мои книги». Ср. также в письме С. М. Городецкого к Г. И. Чулкову от 15 июля 1907 г.: «Шестой номер „Весов“ возмутил всех» (РГБ. Ф. 371. Карт. 3. Ед. хр. 11. Л. 4. Машинописная копия).
703
В «Цветнике Ор» был напечатан цикл сонетов Вяч. Иванова «Золотые завесы», обращенный к М. В. Сабашниковой-Волошиной. Белый писал об этих стихах: «Еще нагроможденнее <Блока. — Н.Б.> Вяч. Иванов. У него слова лучше строчек, а строчки лучше целого <…> Не слишком ли беззастенчив словесный „вир“ самого г. Иванова, когда от Индии и Греции одновременно отправляется он в славянскую словесность („вир“ — славянское слово), уподобляясь Паоло и Франческе, влекомых <так!> в… не в области ли филологического водоворота?» (Весы. 1907. № 6. С. 68).
704
Лирическая поэма «Панихида» была напечатана в том же шестом номере «Весов» (С. 5–14).
705
См. в той же рецензии Белого: «Грязен и непричесан, как всегда, в стихах г. Чулков» (С. 68), а несколько ранее говорится о «безграмотных и бездарных Чулковых» (С. 66).
706
Драма Блока «Незнакомка» была напечатана в 5–7 номерах «Весов» за 1907 г.
707
Аничков Евгений Васильевич (1899–1937) — историк литературы, критик. Был в эти годы известен своей революционной настроенностью и даже побывал в заключении.
708
Имеется в виду издательство «Знание». См. предыдущее письмо.
709
Парижская троица — З. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковский, Д. В. Философов. Модестик — М. Л. Гофман. Говоря о его «устремлении в пуп земли», Нувель, очевидно, имеет в виду его брошюру «Соборный индивидуализм» (СПб., 1907), еще не вышедшую в свет, но хорошо известную знакомым.
710
См.: Die Verf"uhrung. Vierfarbendruck nach einem Aquarell von C. Somoff // Die Opale: Bl"atter f"ur Kunst und f"ur Literatur / Hrsg. von Franz Blei. 1907. T. 1. 2. S. 141.
711
Описания встреч в казенной квартире Ф. К. Сологуба на Васильевским острове (7 линия, д. 20) см.: Гиппиус З. Н. Стихотворения; Живые лица. М., 1991. С. 363–368; Пяст В. Встречи. М., 1929. С. 109–111; Чулков Г. И. Годы странствий. М., 1930. С. 132–133; 146–147.
712
В общении Кузмина и Нувеля эти слова обозначали баню.
713
См.: Бакст Л. Серов и я в Греции: Дорожные записи. Берлин, 1923. Перепечатано: Валентин Серов в воспоминаниях, дневниках и переписке современников. Л., 1971. Т. 1. С. 562–588.
714
Вероятно, Нувель узнал об этом вечере из газетных объявлений, как и Кузмин, записавший в дневнике 11 июля: «В „Руси“ я помечен в числе предполагаемых участников „Вечера нового искусства“ Мейерхольда». Имеется в виду заметка: «В „вечере нового искусства“, который состоится в пятницу, 13 июля, под руководством гг. Мейерхольда и Неволина, предполагается участие г-ж Крандиевской, Пашинской, гг. Блока, Городецкого, Кузмина, Чулкова, Чуковского и др.» (Русь. 1907. 10/23 июля). Среди участников вечера Кузмина, конечно, не было. Газетный отчет зафиксировал участие А. А. Блока, Л. М. Василевского, С. М. Городецкого, В. А. Пяста, А. С. Рославлева.
Получение письма отмечено в дневнике Кузмина 13 июля.
Вы так пишете, будто я какой-то поклонник и единомышленник Белого. Конечно, совершенно конечно, что Вяч<еслав> Ив<анович> и как поэт и как личность незыблемо высок и дорог, важно только принять во внимание дипломатическую сторону статьи Белого, вдруг потянувшего меня и Городецкого, так недавно ругаемых им [715] . В корректурах, когда временно Брюсова не было в Москве, было: «К сожалению, он напечатал плохо отделанный, очевидно наспех написанный роман „Крылья“». После прибытия Валер<ия> Як<овлевича> это обратилось в скобки («Мне не нравятся его „Крылья“»), поставленные, как объясняют, в оправдание перемены Белого сравнительно со статьей в «Перевале» [716] . Из «Перевала» я получил вторичное приглашение и не отказался [717] . Был у нас Филиппов из Киева, знакомящийся в Москве и Петербурге с декадентами, говоривший, что Брюсов — один из главных моих защитников. Этому нельзя верить, но верно то, что эту позу он считает теперь наиболее выгодной [718] . Сам Филиппов 26 л<ет>, вид тантический, но неинтересен, помесь Рафаловича, нашего «фанэ» и увы! Судейкина [719] . Сережа очень счастлив, что Вы его не послали в «пуп земли». Я начинаю скучать, но, вероятно, проживу здесь до половины августа, хотя бы потому, что раньше этого времени не будет в городе Званцевых [720] , у которых я собираюсь жить и к которым уже перевез свои вещи. М<ожет> б<ыть>, я мог бы устроиться и удобнее. Я с нетерпением жду осени, всех вас увидеть, заниматься. Надеюсь, Вы пишете Ваш дневник. Письма Н. странны ужасною спутанностью, недоговариваньем, намеками; если бы я был самоуверен, я мог бы подумать, что он питает ко мне род влюбленности. Другая моя Элоиза пишет, к сожалению, более ясно и собирается скоро к нам. Я говорю, конечно, о Лемане [721] . Сегодня у меня болит голова, и Вы простите пустоту моего письма. Целую Сомова.
Ваш
715
Первоначально Андрей Белый резко отрицательно отнесся к повести Кузмина «Крылья» (см. его рецензию: Перевал. 1907. № 6. С. 50–51), однако впоследствии тон отзывов о новых произведениях Кузмина заметно изменился. Подробный комментарий см.: Литературное наследство. Т. 92, кн. 3. С. 288.
716
См. письмо 42, примеч. 3 (в файле — примечание № 676 — верст.).
717
См. в дневнике 7 июля: «От Грифа вторичное приглашение в „Перевал“. Согласился». Впервые С. А. Соколов («Гриф») приглашал Кузмина в новый журнал (подробнее о нем см.: Лавров А. В. «Перевал» // Русская литература и журналистика начала XX века. 1905–1917: Буржуазно-либеральные и модернистские издания. М., 1984. С. 174–190) осенью 1906 г., однако после письма Н. П. Феофилактова, явно провоцированного Брюсовым, Кузмин отказался в нем сотрудничать (подробнее см. в разделе «Вхождение в литературный мир»). Само приглашение от Соколова нам не известно, однако сохранилось его письмо от 12 июля: «Радуюсь Вашему согласию участвовать в „Перевале“. Разумеется, органическое объединение общественного и эстетического элементов в каждой вещи, помещаемой в „Перевале“, было бы недостижимым, и часто органическое объединение на страницах „Перевала“ замещается механическим, и тогда это покрывается центральной идеей „Перевала“ о единстве революционной ломки догм, на каких бы путях она ни протекала. Посылайте несколько стихотворений. Может, к осени соберетесь дать нечто из области изящной прозы? В Вашем письме в словах о „наименьшем эротизме“ Вы угадали мои тайные желания. Желать „наименьшего эротизма“ заставляет — увы — стратегия и сознание, что круг наших читателей далеко не совпадает с кругом, скажем, „Весов“» (РНБ. Ф. 124. № 2233. Л.1). В «Перевале» были опубликованы 3 стихотворения Кузмина из цикла «На фабрике» и «Комедия о Алексее, человеке Божьем».
718
См. запись о визите А. И. Филиппова в дневнике 13 июля: «Утром приехал Филиппов, 26 лет, помесь Рафаловича, Кены Помадкина, Штейнберга и, увы! Судейкина. Он нам значительно надоел, будучи целый день, говоря о журнале etc. <…> Мы вздохнули облегченно, когда господин уехал. Завтра за обычные занятия. Могут быть еще письма. Самое важное было то, что Фил<иппов> вынес впечатление от Брюсова, как благоволящего ко мне».
719
Рафалович Сергей Львович (1875–1943) — поэт; «фанэ» — прозвище Г.М. фон Штейнберга (см. в статье «Литературная репутация и эпоха»); восклицание «увы» перед фамилией С. Ю. Судейкина вызвано воспоминаниями о печальной развязке его романа с Кузминым.
720
Званцева Елизавета Николаевна (1864–1921) — художница, владелица художественной школы, которая размещалась на Таврической, 25, в том же доме, где жил Вяч. Иванов. Кузмин жил в ее квартире с осени 1907 г. См. в дневнике 10 июля: «Антон мои вещи перевез к Званцевой — me voil`a retabli „…> Вот я утвержден несколько у Званцевой“. В недатированном письме Кузмину Е. Н. Званцева сообщала ему: „Многоуважаемый Михаил Алексеевич, квартиру свою и ключи я поручила моей знакомой, живущей по след<ующему> адресу: Эртелев пер., д.11, Надежда Федотовна Любавина. Вот к ней и пошлите Вашего швейцара, и она все устроит. Мне же это нисколько не трудно и места, должно быть, теперь много. <…> От Вас как от жильца не отказываюсь, только сама приеду в конце августа, но Елена Ив., которая будет числа 15 в Питере, заменит меня. Надеюсь, что мы настолько познакомимся зимой, что будущее лето Вы приедете ко мне сюда на новоселье…“» (РГАЛИ. Ф. 232, Оп. 1. Ед. хр. 201. Л. 1–2; письмо было получено 10 августа).
721
См. в дневнике 12 июля: «День, как все дни, ничего особенного; письмо только от Лемана; писал какие-то стихи; целый день то дождь, то солнце; <…> Теперь лунные ночи, я рад, что приедет Леман».
вероятно, Вы уже поспели вернуться из Москвы, забыв меня окончательно. Я Вам писал 16 июля, но знаю, что некоторые простые письма не доходят. Теперь все мои помышления направлены на осень, на которую я возлагаю большие надежды и которой приближению очень радуюсь. Но пробуду еще здесь, вероятно, не менее 2-х недель, так что в Петербурге буду не ранее 15–20 августа. Не знаю, хорошо ли мне будет так, как я думаю устроиться, т. е. у Званцевой. Я очень устал от летнего отдыха, гораздо более, чем от зимнего сезона, т<ак> что теперь я почти совсем не пишу и только читаю По и Лукияна [722] в утешение от всех нападок и неприязни, забвения и холодка друзей с другой стороны. Вы как-то говорили, что моя некоторая известность лишает меня части интереса, но в защите я нуждаюсь теперь более, чем когда-нибудь и кто-либо. И тем более мне грустно, что друзья меня забывают. Кого Вы видаете в Петербурге? Вернулся ли Вяч<еслав> Ив<анович>? один ли или с семьей? Что милый Сомов? маленькие студенты? [723] Как все это давно и далеко! Самая опасная вещь — разлука. Когда-то я «полечу по улицам знакомым»? [724] Я написал ряд стихотворений XVIII в. «Ракеты», посвятив их В. А. Наумову [725] , и крошечный плохой рассказец «Похороны мистера Смита» [726] . Неохотно и плохо написал немного музыки. Какие плохие стихи Городецкого в «Руне», а Блок, попав в «Знание», прямо с ума сошел, и читая его статью в том же «Руне» то слышишь Аничкова, то Чулкова, то, помилуй Бог, Луначарского [727] .
Целую Вас, до свиданья.
Что Москва?
722
См. в дневнике 20 июля: «…перечитывал Рое»; 22 июля: «Читаю По; все-таки это — не из любимейших, хотя отлично и остро»; «Что еще? Читал По…»; 29 июля: «…читал целый день По <…> У По известная начитанность, которая так пленяет и влечет быть книжником. Жалко, что у меня плохая память, требующая выписок»; 31 июля: «Читаю По, убеждаясь в его общности с Уайльдом и с французскими романтиками. Но он предвосхищает и позднейшее. Читал Лукиана, и ясность, бодрость, улыбка снова вливались в меня».
723
Вероятно, сочетание образовано по модели выражения «маленькие актрисы» (театра В. Ф. Коммиссаржевской), часто употреблявшегося в переписке и дневниках того времени. Кто конкретно имеется в виду, сказать трудно: возможно, участники студенческого «Кружка молодых», заседания которого Кузмин нередко посещал.
724
Цитата из «Каменного гостя» А. С. Пушкина.
725
См. в дневнике 6 июля: «…у Солюс <соседи по деревне> был фейерверк жалкий, но самый факт его меня восторг и поднял необыкновенно. Любовь к радугам и фейерверкам, к мелочам техники милых вещей, причесок, мод, камней, „сомовщина“ мною овладела». 16 июля: «Написал романс на слова Брюсова и кончил цикл стихов XVIII века». Цикл опубликован: Весы. 1908. № 2.
726
Рассказ, сколько нам известно, опубликован не был, и текст его неизвестен.
727
24 июля Кузмин записал в дневнике: «„Руно“, стихи Городецкого, очень слабые, рассказ Ремизова, статьи Иванова и Блока (очень странная, хвалящая от Горького до Каменского, до Сергеева-Ценского вплоть, кем вдохновленная: Аничков<ым>, Чулковым?)». В пятом номере «Золотого руна» был опубликован цикл стихов С. М. Городецкого «Стихи о святой любви» и статья А. А. Блока «О реалистах». Более подробный комментарий к этой фразе см.: Литературное наследство. Т. 92, кн. 3. С. 291.
Вот уже почти две недели, что я в Москве, и послезавтра уезжаю наконец в Петербург. Не писал Вам до сих пор и даже не ответил на последнее письмо, т. к. был очень занят и, кроме того, чувствовал себя все это время отврати<те>льно.
Видел Брюсова и Белого, просидевших у меня целый вечер. В редакции «Весов» познакомился с Ликиардопуло, Поляковым и Эллисом [728] , встретил Феофилактова. Разумеется, все москвичи ругательски ругают петербуржцев. Вы составляете почти единственное счастливое исключение. Ярость направлена главным образом против Чулкова, Блока, Вяч. Иванова, Леонида Андреева, Лидию Дмитриевну <так!> [729] и Городецкого. Я всячески защищал Вяч. Иванова, оправдал Блока — глупостью, сам набросился на Чулкова, выругал Леон. Андреева и не пощадил Зиновьевой-Аннибал. Зато мужески отстаивал молодежь — Городецкого, Потемкина и др.
Брюсов поругивает Вяч. Иванова [730] , но кто не говорит о нем иначе как с пеною у рта, так это Эллис [731] . У меня был с ним горячий спор, из которого выяснилось, что этот кипяток ни что иное, как дионисианец и бодлерист, живущий исключительно «бездной» [732] . Брюсов очень мил, корректен, академичен. Вас очень хвалит. Впрочем, даже Белый при чтении Вас — «отдыхает» [733] . Белый тоже очень мил, но вести с ним продолжительную беседу — утомительно. Все время боишься: возьмет да и выпрыгнет в окно [734] .
Итак, все Вас любят и всем Вы пришлись по вкусу, за исключением З. Гиппиус, Леонида Андреева, Буренина, Боцяновского и др<угих>, им подобных [735] . Много шуму здесь наделало известие о поступлении в «Знание» Чулкова, Блока и Ауслендера. Уверяют, что Блок написал последнюю статью в «Руне» специально для того, чтобы получить приглашение в «Знание» [736] . Вообще злословят немало.
«Руно» и «Перевал» скоро погибнут естественною смертью. Это факт достоверный [737] . Останутся одни «Весы».
Слышал, что Вы собираетесь в Москву. Верно? [738] Когда же Вы будете в Питере? Пишите мне туда, и поскорее. А когда думаете совсем переехать?
Брюсов Вам кланяется.
Ваш
728
Сергей Александрович Поляков (1874–1942) — владелец издательства «Скорпион», меценат, переводчик. Эллис (Лев Львович Кобылинский, 1879–1947) — поэт, критик, переводчик.
729
Л. Д. Зиновьева-Аннибал.
730
Литературная ситуация, описанная в письме, отчасти совпадает с той, что обсуждалась в переписке Кузмина с М. Ф. Ликиардопуло и с Брюсовым (см. в разделе «Вхождение в литературный мир»). О взаимоотношениях Брюсова и Вяч. Иванова в это время см. письмо Брюсова к Иванову от конца июля 1907 г., а также Иванова к Брюсову от 4 августа (Литературное наследство. Т. 85. С. 500–504).
731
Скорее всего, как указывают комментаторы «Литературного наследства», имеется в виду статья Иванова «О веселом ремесле и умном веселии» (Золотое руно. 1907. № 5), однако не исключено, что речь идет об общем впечатлении как от устных выступлений Эллиса, так и от его статьи «Пантеон современной пошлости» (Весы. 1907. № 6. С. 55–62), где содержатся резкие нападки на Иванова как автора альманаха «Факелы».
732
Выразительный портрет Эллиса этого времени см. в кн.: Валентинов Н. Два года с символистами. Stanford, 1969. Определение «бодлерист» связано как с переводами Эллиса из Бодлера, так и с его постоянным интересом к французскому поэту. См., напр., его рецензию на перевод «Цветов зла», выполненный А. А. Пановым (Весы. 1907. № 7. С. 75–77).
733
Ж. Шерон справедливо указывает параллель к этим словам в рецензии Белого на «Приключения Эме Лебефа» и «Три пьесы»: «Но мы так уютно отдыхаем, читая его легкие, слегка пикантные, всегда неподдельно остроумные, добродушные строки» (Перевал. 1907. № 10. С. 52). Ср. там же: «Я должен сознаться, что последнее время неизменно отдыхаешь на Кузмине после чтения претенциозных, крикливых и пестрых „глубинных“ произведений».
734
Намек на ситуацию из комедии Н. В. Гоголя «Женитьба».
735
Имеются в виду статья З. Н. Гиппиус «Братская могила» (Весы. 1907. № 6), устные высказывания Л. Н. Андреева, отразившиеся в переписке (см.: Литературное наследство. М., 1965. Т. 72. С. 309, 528), пародии и критические статьи В. П. Буренина и других авторов «Нового времени», а также названные в примеч. 1 к письму 42 (в файле — примечание № 674 — верст.).
736
О ситуации, в которой оказался Блок после появления статьи «О реалистах» (см. письмо 47, примеч. 6 [в файле — примечание № 727 — верст.]), см. тексты и примечания, опубликованные в кн.: Литературное наследство. Т. 92, кн. 3. С. 291–293.
737
Слухи о закрытии этих журналов распространялись довольно регулярно (см. в публикации писем М. Ф. Ликиардопуло), но они оправдались лишь частично: «Перевал» действительно закрылся в октябре, после выхода № 12. «Золотое руно», однако, просуществовало до конца 1909 г.
738
Эта поездка не состоялась.
Письмо получено Кузминым 4 августа, о чем записано в дневнике: «Нувель прислал мне из Москвы утешительные новости о Брюсове и т. д., про себя мало». Многочисленные параллели к этому письму см. в письме Нувеля к Л. Д. Зиновьевой-Аннибал от 22 августа 1907 (см. Приложение 1).
Пересылаю Вам письмо Диотимы, по ее просьбе [739] .
Теперь, кажется, уж Вы меня забыли. Получили мое письмо из Москвы? Когда, наконец, приедете? Приближается осень, а с нею la rentr'ee des amis. Приятно.
К сожалению, я чувствую себя довольно скверно и только и делаю, что лечусь. У меня объявился артрит, другими словами собачья старость, и я боюсь, что от renouveau [740] скоро останется только одна развалина.
Прочел изящный рассказ изящного Ауслендера [741] и нахожу, что это один из самых изящных образцов прославления онанизма или полового бессилия. Если не считать смутившее меня немного деепричастие «жаждая», рассказ написан очень хорошо и оставляет много простора для пылкого воображения юного читателя. Ваши стихи, конечно, восхитительны, хотя вся эта глава, собственно, ни к селу ни к городу, если ее не озаглавить, напр<имер>, «Hommage `a Kousmine».
Однако я должен сказать, что все эти Вафилы и прочие дафнисоподобные юноши мне немножко надоели, и хочется чего-то более конкретного, ну, напр<имер>, современного студента или юнкера. Вообще удаление вглубь Александрии, римского упадка или даже XVIII-го века несколько дискредитирует современность, которая, на мой взгляд, заслуживает гораздо большего внимания и интереса. Вот почему я предпочитаю Вашу прерванную повесть и «Картонный домик» (несмотря на «ботинку» [742] ) «Эме Лебефу» и тому подобным романтическим удалениям от того, что сейчас, здесь, вокруг нас.
Жалею, что не знаю еще Ваших последних стихов и рассказов: «Кушетки тети Сони» и пр. Надеюсь, Вы сохранили вторые экземпляры. И дневник меня очень интересует, хотя Вы и находите его однообразным.
Приезжайте скорее. Подумайте, что с Вашим приездом связано многое, напр<имер>, встреча (моя) с Н.
Не забывайте меня!
Ваш
739
Это письмо см. в Приложении 1.
740
Игра слов, основанная на буквальном значении гафизического прозвища Нувеля — «обновление».
741
Речь идет об «идиллической повести» С. А. Ауслендера «Флейты Вафила» (Перевал. 1907. № 8/9. С. 5–13), к которой Кузмин написал стихотворение «Серенада» (включено также в его книгу «Сети»), Эпитет «изящный» употреблен Андреем Белым в суждении об Ауслендере: «Неуместен изящный Ауслендер в этой книге < альманах „Проталина“. — Н.Б.> манерного производства» (Весы. 1907. № 7. С. 73).
742
См. в повести: «Демьянов широко перекрестился и, опустясь на пол, поцеловал ботинку Мятлева».
См. запись в дневнике Кузмина от 12 апреля: «Письмо Диотимы, пересланное мне Нувелем, живо напомнило мне петербургских друзей и захотелось их видеть и быть в городе. Письмо самого Нувеля — какое-то кисленькое».
простите, что долго Вам не писал, отнюдь не забывая Вас. Мой переезд в город, к которому я стремлюсь всею душою, замедляется отчасти этой глупой Званцевой, возвращающейся только 23-го [743] , отчасти сестрой и Сережей, уезжающими 22–24 и которые просят меня ехать с ними [744] . Очень жаль, что Ивановы медлят в своем уединении, хотелось бы их обнять и посмотреть на образовавшийся «экстракт» из Диотимы от ежедневных 20-минутных ее плаваний [745] . К стыду, я музыки к «Ослу» не писал еще и летом вряд ли буду [746] . «Вафилл» мне нравится меньше всех рассказов Ауслендера. «Кушетка тети Сони» пойдет в 9 № «Весов», а стихотворения «Ракеты», посв<ященные> Наумову, в начале 1908 г. (февраль, вероятно), там же [747] . Наумов с 20 июля до последних дней был в Петербурге, расстроен, мрачен, кто-то у него умер, добрая половина писем к нему не доходит, теперь его везут куда-то на завод по Ю<го->В<осточной> ж<елезной> д<ороге>, где он пробудет до конца августа, остановившись дня на 2 в Москве. Все не весьма утешительно, как видите [748] . «Кушетка тети Сони» — современна. Там как раз 2 студента, институтка, старый генерал и старая дева. Но все мои планы — на «удаления», как Вы их называете, и начатый современный «Красавец Серж» без аппетита отложен. Планов куча, «Путешествие», «Разговор о дружбе» (ряд рассказиков), «Александр», «M-me Guyon» «Орест» (пьеса; вероятно, первое, что буду делать, готовясь в то же время к сэру Фирфаксу) и что-нибудь из юнкеров [749] .
Гиппиус совсем меня зацарапала [750] . Ваше письмо чем-то кисленькое, лето всех утомило, по-видимому, кроме Диотимы. Если попаду в Москву, то в конце октября. На днях неожиданно получил письмо от Сапунова с Кавказа. Полон планов и предприятий, попадет, м<ожет> б<ыть>, в Петербург, сватает мне какого-то грамотного танцора из очаровательных учеников, пленившегося заочно (опасно это пылание заочно для меня) моими «Курантами» etc. и россказнями обо мне. И кучу других мечтаний [751] .
Скоро, скоро я полечу к Вам, милые друзья, надеюсь, все такие же ко мне, как и я к Вам. Только не очень шпыняйте меня за «Эме Лебефа» (malgr'e tout et tous лучшее мое) и не влеките временно не расположенного к тому, что «сейчас и вдруг». Изящный Ауслендер шлет Вам привет. Целую Вас
743
См. письмо 46, примеч. 6 (в файле — примечание № 720 — верст.). 10 августа Кузмин записал: «Званцева приезжает только 24-го, хотя и предлагает мне поселиться без стола и прислуги, что не очень-то меня устраивает».
744
Кузмин уехал из Окуловки 23 августа.
745
См. письмо Зиновьевой-Аннибал в Приложении 1.
746
Музыка к «Певучему ослу» написана никогда не была.
747
«Кушетка тети Сони» и «Ракеты» были действительно опубликованы в «Весах», только рассказ — не в № 9, а в № 10.
748
См. в дневнике Кузмина за 11 августа: «Письмо от Наумова, смутное и тревожное; куда-то его везут, несколько писем не получал, скучает, надоело. Если не драма, то какие-то пертурбации явно чувствуются».
749
Из этих планов Кузмина осуществились, хотя и значительно позднее, лишь повести «Путешествие сера Джона Фирфакса по Турции и другим замечательным странам» (Аполлон. 1910. № 5) и «Подвиги великого Александра» (Весы. 1909. № 1). Все остальное не было написано. См. в дневнике за эти дни: «Зимою напишу „Сержа“, „Фирфакса“, „Ореста“ и „Разговор о дружбе“, кроме стихов» (2 августа); «„Сержа“ не пишу, помышляю об осени, о работе, о друзьях; какими-то я их встречу? И милый „Фирфакс“, и „Орест“, и музыка, и все» (4 августа); «С какою радостью осенью буду писать „Ореста“ и „Путешествие“, посвящаемое Брюсову» (5 августа); «Что же это я ленюсь, в самом деле. За „Сержа“ приниматься большое отсутствие аппетита; если бы я был достаточно осведомлен, сейчас же принялся за „Ореста“, хотя главные мои aspirations к „Фирфаксу“. Пересматривая „Эме“ вижу, что „Сержа“ писать не хочется, другого не могу. Все до осени. Покуда подчитаю к „Фирфаксу“, буду писать „Ореста“» (7 августа); «„Сержа“ писать не хочется, другого не могу. Все до осени. Покуда подчитаю к „Фирфаксу“, буду писать „Ореста“» (12 августа). Планы «Красавца Сержа», «Ореста» и материалы к повести о m-me Guyon сохранились: ИРЛИ. Ф. 172. Ед. хр. 321. Л. 97 об. — 99, 102, 104 об. — 105 об.
750
Речь идет о статье З. Н. Гиппиус «Братская могила» (Весы. 1907. № 6).
751
См. дневниковую запись от 8 августа: «Письмо от Сапунова меня подбодрило и даже, я скажу, взбудоражило: полон планов etc., нашел какого-то Амура, дружествен. Как вспомнилась зима. Павлик пишет, что видел того студента в Павловске». Письмо Н. Н. Сапунова опубликовано Дж. Малмстадом (Letters of N. N. Sapunov to M. A. Kuzmin // Studies in the Life and Works of M. A. Kuzmin. Wien, 1989. S. 155–156).
752
Вероятно, описка в дате (см. следующее письмо).
я приезжаю 23-го вечером, буду у Вас 24-го, если Вы в городе. Ничего не спрашиваю, ничего не говорю, оставляя все это на свиданье. Многие ли друзья в городе? дня два буду жить на даче из-за Званцевой. Особенно хотел бы я иметь в городе уже Ивановых. Писал Вам 12-го. Сережа сегодня возвращается из Москвы, куда он ездил на 3 дня [753] . Возвращаемся вместе. Целую Вас, будьте здоровы — это прежде всего. До свиданья.
753
Поездка Ауслендера была важна для Кузмина, поскольку отчасти заменяла его собственную, неосуществившуюся. Поэтому приводим дневниковые записи о ней: «Сережа получил за „Вафилла“ гонорар, но „Перевал“ мы еще не видели; там могут быть интересные рецензии. <…> Сережа вдруг решил ехать в Москву с барышнями. Это, конечно, удобней всего, покуда есть деньги и попутчицы» (13 августа); «Сережа дописывал свой рассказ <…> Я делал ему наставления для Москвы» (14 августа); «От Сережи отписка, ничего еще важного. Москва, кажется, не очень нравится. В „Сером волке“ проекты памятника мне и Ремизову, достаточно похожие. На „Вечере совр<еменного> искусства“ выведены Диотима, я и Городецкий; хорошо еще, что мои искания считаются увенчивающимися успехом, чем не хвастается Аннибал» (17 августа); «Письмо только от Сережи о его пребывании в Москве» (18 августа); «Сережа и утром не приехал; не может поймать он Брюсова, что ли, или закрутился в „Перевале“? <…> Приехал зять и Сережа, усталый с дороги. Проводив Екат<ерину> Ив<ановну>, мы еще долго беседовали с Сережей о Москве, уже лежа в темноте. Предложение „Скорпиона“ есть издание вместе „Карт<онного> дом<ика>“, „Крыльев“, „Красавца Сержа“. Москва утомила Сережу „делами“, шумом, распрями, интригами. Был одновременно с ним там Ремизов, которого он, однако, не видал» (19 августа); «Рассказы Сережи как-то смутили меня, не знаю, чем» (20 августа). См. также письмо Ауслендера к Г. И. Чулкову от 20 августа (Приложение 2).
Ваше имя продолжает блистать ежедневно на страницах, передовой печати. Сегодня читаю его сразу в двух фельетонах той же газеты — направо и налево [754] . Правда, есть примечание редакции, благоразумно убоявшейся обвинения скопом в противоестественных наклонностях. Теперь, по крайней мере, нам ясно, что в ее личном составе нет ни одного «Кузмина». Действительно, Ваше имя стало нарицательным, но не столько в смысле «третьей известности», как думают иные, а в более серьезном значении, как настоящий и необходимый протест против «стуканья лбами». Как жалки и беспомощны нападки Антона Крайнего! [755] В сущности, ему нечем кольнуть, даже такое знаменитое жало — бессильно.
Итак, у Вас два верных друга, Брюсов и Пильский, два критика и в то же время редактора (один будущий), что также не без приятности. При такой защите врагов бояться нечего [756] .
Мое письмо Вам показалось кисленьким. Немудрено. Вот уже два месяца, как я чувствую себя отвратительно. Старюсь не по дням, а по часам, и прозвище «Renouveau» звучит теперь одной насмешкой. В настоящее время занят лечением. Увидим, что из этого выйдет.
Напишите, когда в точности Вы приезжаете, чтобы я мог Вас повидать в первый же день.
Костя [757] шлет Вам привет. Он бодр, весел и, на вид, дьявольски молод.
Судя по настроению, царящему в литературных лагерях, мне кажется, что предстоящей зимой все должны друг с другом переругаться. Боюсь даже за свои отношения к Ивановым, т. е., конечно, к Лидии Дмитриевне.
Нельзя же, право, все время ломать комедию и скрывать, что в сущности согласен и с Брюсовым, и с Пильским, и с Белым, и с Антоном Крайним, т. е. со всеми, кто ее ругает [758] . А сказать это — значит вражда навеки, и, пожалуй, не только с нею, но и с Вяч<еславом> Ив<ановичем>. Просто не знаешь, как быть.
С удовольствием думаю о возобновлении «ойгий» у трех граций [759] . Зин. Венгерова [760] мне клялась, что Бэла [761] вернется и все будет по-старому. А вот Гафиза уж больше не будет. Это наверно. Но не явится ли что-нибудь «на смену». Это было бы любопытно [762] . Во всяком случае, Вам необходима новая «Прерванная повесть». Ведь это осеннее развлечение! [763]
Жду!
Ваш
754
См. в дневнике Кузмина 20 августа: «В „Понедельнике“ Пильский восхваляет меня, с оговоркой редакции, и Чуковский пишет что-то про всех нас, неясное и ловкое». Имеется в виду статья П. Пильского «О красоте и пустоте», противопоставляющая «Картонный домик» творчеству Зиновьевой-Аннибал, с редакционным примечанием: «Точка зрения редакции на г. Кузмина и Кузминых прямо противоположна взгляду г. Петра Пильского» (Свободные мысли. 1907. 20 августа / 2 сентября). Там же опубликована статья К. Чуковского «Чудо».
755
Имеется в виду все та же статья З. Гиппиус «Братская могила».
756
В. Я. Брюсов был фактическим редактором журнала «Весы», а критик Петр Моисеевич Пильский (1876–1942) — редактором газеты «Свободные мысли».
757
К. А. Сомов.
758
О критической реакции на творчество Зиновьевой-Аннибал см.: Никольская Т. Н. Творческий путь Л. Д. Зиновьевой-Аннибал // Ученые записки Тартуского гос. университета. Тарту, 1988. Вып. 813.
759
См. письмо 30, примеч. 15 (в файле — примечание № 598 — верст.).
760
Венгерова Зинаида Афанасьевна (1867–1941) — критик и переводчица.
761
Бэла — прозвище Л. Н. Вилькиной.
762
Встречи «гафизитов» осенью 1907 г. действительно не могли состояться, т. к. не возвратившись в Петербург из Загорья Л. Д. Зиновьева-Аннибал умерла. О некоторых попытках создания нового кружка см. в статье «Кузмин осенью 1907 года».
763
События, ставшие прототипической основой повести «Картонный домик» и стихотворного цикла «Прерванная повесть», происходили осенью и в начале зимы 1906 г.
Привет Ауслендеру, «Вафил» которого очень понравился Аргутинскому.
…одной книжкой [764] . Рябушинский прислал пресмешное письмо [765] . До скорого, скорого свиданья. Целую Вас. Все ли мои повести будут «прерванными»? Укладываюсь.
Ваш
764
Очевидно, имеется в виду предложение издательства «Скорпион» об издании в одной книге «Крыльев», «Картонного домика» и ненаписанного «Красавца Сержа» (см. письмо 51, примеч. 1 [в файле — примечание № 753 — верст.]).
765
См. в дневнике Кузмина за это число: «Письмо от Рябушинского, смешное до трогательности. Нувель ждет меня. Рябушинский пишет, что человек с черными глазами, духами, по всем направлениям не может делать некрасивых поступков, и вдруг бойкот и т. д.». Письмо не сохранилось в известных нам собраниях, однако понятно, что Н. П. Рябушинский уговаривал Кузмина отказаться от подписи под письмом о выходе из состава участников «Золотого руна». От подписи Кузмин официально не отказывался, однако сотрудничество в журнале Рябушинского возобновил.