Чтение онлайн

Нестеров, видимо, ощущал несоответствие своей творческой программы и окружающей жизни. В декабре 1905 года он писал Л. В. Средину: «Чем ближе всматриваешься в события нашей родины, тем яснее и ярче понимаешь их, и они захватывают своей мрачной красотой. Воистину настает народный „страшный суд“ над неправдой, над всяческой ложью нашей интеллигенции…» [108] . Это время революции 1905 года. События окружающей жизни и, видимо, ощущение кризисных моментов в собственном творчестве толкнули художника на новый путь. Это был путь изображения своих современников, путь к человеку, реальному, конкретному, который, правда, по-прежнему являлся носителем авторской концепции, его философии и морали.

Нестеров обращался к портрету и раньше, но никогда это не заполняло всего творчества художника, не являлось выражением его мировоззрения. Портреты отца, матери, жены, его любимого учителя В. Г. Перова, С. В. Иванова и Н. А. Ярошенко, портреты В. Г. и А. К. Чертковых и другие были скорее желанием запечатлеть близких людей.

В 1901 году Нестеров пишет портрет-этюд А. М. Горького (Музей А. М. Горького, Москва). Знакомство с А. М. Горьким началось у Нестерова с произведений писателя, на чтение которых его натолкнул Ярошенко. В 1900 году Горький и Нестеров встретились. В письме к Турыгину Нестеров писал: «Познакомился с Горьким; это очень высокий сутулый человек с простой широкоскулой физиономией, русыми волосами, в одних усах. — Портрет Репина похож, но в нем ускользнуло очень существенное выражение мягкости и доброты в лице Горького… Мы почти сошлись сразу» [109] .

В 1901 году Нестеров решил написать этюд с Горького для задуманной в то время картины «Святая Русь». Этюд удался. «Похож необыкновенно. Такой он и был тогда» [110] , — говорила впоследствии Е. П. Пешкова. Нестерова интересовала личность А. М. Горького, характер его дарования. Он внимательно и с большим интересом относился к произведениям писателя. В своих воспоминаниях о Горьком Нестеров писал: «Наши отношения скоро установились — они были просты, искренни; мы были молоды, а искусство нас роднило. Встречаясь, мы говорили о том, что волновало нас, — мы не были людьми равнодушными, безразличными, и хотя не во всем соглашались, не все понимали и чувствовали одинаково, но на том, что считали важным, значительным, сходились» [111] .

Эти взаимные дружеские отношения сохранились на всю жизнь. Нестеров впоследствии очень жалел, что не сделал большого законченного портрета А. М. Горького.

Кроме стремления к другого рода сюжетам, Нестерову мешало убеждение, что он не является портретистом. В дальнейшем художник очень сожалел о том, что вовремя не обратился к портретной живописи. С. Н. Дурылин в своей книге «Нестеров-портретист» вспоминает: «Однажды, в сентябре 1940 года, рассматривая снимок с портрета К. А. Варламова работы А. Я. Головина, Михаил Васильевич сказал мне в порыве какого-то горестного сожаления: „Вот мне бы заняться этим тридцать лет назад! Но я боялся все: куда мне, когда есть Серов! А надо бы… С любовью надо бы это делать“» [112] .

До 1905 года Нестеров редко прибегал к портрету. Это было чаще всего связано с желанием запечатлеть облик того или иного человека, а не с творческими устремлениями художника. Недаром он, по свидетельству Н. А. Прахова, считал свои портреты М. К. Заньковецкой, Н. А. Ярошенко, А. М. Горького только этюдами [113] . Между тем вся направленность искусства Нестерова, его интерес прежде всего к выражению сокровенных чувств и мыслей человека, к внутренним сторонам человеческой души, казалось, должны были его обратить к портрету.

К 1905 году были закончены все работы Нестерова в соборах. Эта пятнадцатилетняя с небольшими перерывами деятельность утомляла художника и, видимо, тяготила его, о чем свидетельствуют многочисленные высказывания Нестерова тех лет. Многие художественные критики очень резко относились к церковной живописи Нестерова. Особенно сильное впечатление произвел на художника отзыв А. Н. Бенуа [114] . В 1901 году Нестеров, видимо, внутренне соглашаясь с оценкой А. Н. Бенуа, пишет А. А. Турыгину: «Как знать, может, Бенуа и прав? Может, мои образ'a и впрямь меня „съели“, быть может, мое „призвание“ не образ'a, а картины — живые люди, живая природа, пропущенная через мое чувство, словом, поэтизированный реализм» [115] .

Глубокие раздумья по поводу своей деятельности заставили Нестерова искать новые пути. В 1907 году, сопровождая на своей персональной выставке театрального критика Ю. Д. Беляева, Нестеров говорил: «Я взялся за портреты после работ в абастуманской церкви. От мистики голова шла кругом. Думал, уже мне не вернуться к жизни. И вот набросился на натуру — да как! — глотал, пожирал ее» [116] .

К 1905 году относится первый большой портрет жены художника, Е. П. Нестеровой (Третьяковская галлерея) [117] . Зимний утренний свет, проступающий сквозь занавеску окна, освещает комнату. Спиной к этому чуть мерцающему свету сидит молодая женщина, она с мягкой задумчивостью смотрит в сторону, лицо ее в тени, и от этого женщина кажется еще более погруженной в собственные мысли. На столе, покрытом белой скатертью с зеленой каймой, — букет ярко-белых и красных азалий, тона которых как бы подчеркивают и усиливают холодноватую гамму портрета. На стене — картина А. Бенуа «Сентиментальная прогулка». Все предметы говорят о привычно-спокойном и тихом мире, окружающем эту молодую женщину.

Это произведение по своему композиционному построению близко скорее к сюжетной картине, чем к портрету. Это ощущается и в расположении фигуры на фоне светлого окна, и в расстановке всех предметов интерьера. Предметы раскрывают человека, говорят о нем столько же, сколько говорит он сам, во многом они вторят душевному состоянию портретируемого, тихому, задумчивому и мягкому. Этому выражению состояния, почти неуловимому психологически, подчинены все компоненты портрета.

Художник считал его своей первой серьезной работой в области портретной живописи, и в числе немногих портретов показал его на выставке 1907 года [118] .

Следующим по времени был портрет княгини Н. Г. Яшвиль — близкого друга художника (1905; Государственный музей русского искусства, Киев). Портрет Н. Г. Яшвиль написан с натуры поздним летом 1905 года. В портрете жены художник, изображая близкого ему человека в обычной для него обстановке, строил образ на привычной интимности мотива. Здесь главным становится момент внутренней приподнятости и строгой возвышенности образа человека. Стоящая фигура женщины, одетой в очень красивый по цвету костюм, в котором преобладают серебристые, серые, перламутровые, белые и черные цвета, помещена на фоне пространственного, безлюдного пейзажа, окрашенного предзаходным вечерним рассеянным светом. Фигура обращена влево, тогда как все основные линии пейзажа уходят вправо; это вносит в картину момент встречного движения, тем самым подчеркивая энергию сдержанного строгого человека. Взгляд Яшвиль как бы скользнул по этому холодно-величавому сумеречному пейзажу, по мягкому изумрудному лугу, по расстилающимся вдали холмам, окрашенным цветами приближающейся осени, и опять обратился к собственным сдержанным, несколько напряженным мыслям.

Н. Г. Яшвиль, по словам самого Нестерова, была очень энергичной и волевой женщиной. Не лишая образ сдержанной силы, художник вместе с тем изображает свою модель в момент одинокого душевного раздумья. Это во многом явилось следствием взглядов Нестерова, нашедших выражение в его сюжетных картинах. В этом отношении весьма показательно высказывание О. М. Нестеровой (Шретер), старшей дочери художника.

В одном из своих писем к С. Н. Дурылину (1943) она писала: «…в своих изображениях женщин отец всегда предпочитал моменты душевного одиночества, грусти или обреченности…» [119] . В портрете О. М. Нестеровой (Шретер) (1905; Третьяковская галлерея) Нестеров близок к этому образу. Медлительное, чуть усталое движение свойственно всем линиям фигуры, помещенной по диагонали. Это движение великолепно выражено в скошенном, но ненаправленном взгляде, в спокойно бессильных тонких руках девушки. Темный колорит картины, строгий по цветовым сочетаниям черного и белого, уже содержит в себе момент эмоциональной выразительности. Этого нельзя сказать об интерьере — он показан как привычная бытовая обстановка человека, художник не делает его участником в создании и выражении определенного душевного строя образа.