Чтение онлайн

«А с этим вроде все в порядке, — с удивлением подумала Мила. — Чары Вия на него, как будто, не действуют. — И уже со злорадством мысленно добавила: — Хотя, конечно, зараза к заразе не липнет».

В запертой комнате воцарилось гнетущее молчание. Мила могла поклясться, что не только она одна сейчас вспоминает непременное условие Соревнований — никакой помощи со стороны. Им не помогут. Вся ирония заключалась в том, что Мила, как наверняка и все остальные, не слишком серьезно отнеслась к этому предупреждению: попадете в беду — никто не придет на выручку.

— Сидеть нам тут до третьих петухов, — вполголоса, словно обращаясь к самому себе, пробормотал Капустин.

Он сполз по стене вниз и теперь сидел на полу; его руки, как зачарованные, тянулись к голове, и Сергей с видимым усилием каждый раз опускал их на колени.

— При чем здесь петухи? — угрюмо проворчала Мила.

— Считается, что Вий исчезает с третьими петухами, — вместо Сергея ответила Улита.

За все это время она так и не отвела руки от лица, прикрывая его почти полностью. Только глаза затравленно моргали под испещренным старческими морщинами лбом.

— Петушиный крик символизирует наступление рассвета. Орут они на рассвете, — вяло уточнила она.

Мила поразилась самообладанию Улиты: она не плакала, касаясь руками своего морщинистого лица, не тряслась, как в лихорадке, и говорила ровным голосом, не сбиваясь и не заикаясь, — ни малейших признаков истерики, лишь сдержанное волнение.

— Только до рассвета очень далеко, — подал голос Лютов. — Целая вечность. Здесь, — он обвел взглядом помещение без единого окна, — рассвет вообще никогда не наступит.

Из-за раздражения, которое вызывал в Миле Лютов, она хотела съязвить, что с его страстью к важничанью он легко сойдет за петуха — прокукарекал бы три раза и не надо никакого рассвета… как вдруг ее осенило!

— Погодите, — вскинулась она. — А зачем нам рассвет? — Она оглядела остальных и прямо посмотрела на Улиту: — Ты же сказала, что Вий исчезает с третьими петухами! Не с рассветом, а именно с третьими петухами! По идее, после третьих петухов Чары Вия должны перестать действовать! Нам просто нужен петух!

Улита с Капустиным переглянулись, на их лицах отразилось оживление. Лютов только громко фыркнул:

— Бредовая идея! Но даже если бы она сработала, где ты возьмешь петуха, Рудик?

Даже не задумавшись, Мила кивком головы указала на Улиту и Капустина.

— Они должны знать.

И уже обращаясь отдельно к Сергею, добавила:

— Ты же говорил, что зоочары — это ваш конек. А на боевой магии ты создал ужа. Значит, вы можете наколдовать и петуха, разве нет? Всего-то и нужно, чтобы он трижды прокукарекал.

Капустин с Улитой снова обменялись взглядами.

— Это может сработать, — сказала ему Улита. — Чары Вия теряют свою силу с третьими петухами — это непременное условие. А если петуху захочется петь не на рассвете, то это уже побочный фактор. Принцип действия любой магии — выполнение ее законов, то есть непременных условий, побочные факторы чаще всего просто не учитываются.

Сергей кивнул.

— По крайней мере, попробовать можно.

Он вопросительно посмотрел на Улиту.

— Делай ты, — сказала она, глядя на Капустина поверх прикрывающей лицо ладони.

Сергей поднялся с пола. Его руки все время непроизвольно тянулись к голове. Мила едва сдержала порыв крикнуть ему, чтобы не смел трогать свои волосы. Снятые с головы клочья светлых волос между пальцев Сергея — это было зрелище, от которого к горлу подкатывала тошнота. К ее безграничному облегчению, Капустин, похоже, контролировал, хоть и не без труда, зудящее желание проверить, есть ли у него на голове еще волосы. Решительно вздохнув, он направил сжатый кулак с волшебным перстнем вперед и воскликнул:

— Креацио петух!

Не прошло и двух секунд, как в центре комнаты возник большой белый петух с ярко-красным гребнем. Птица удивленно дернула головой сначала влево, где стояла Мила, потом вправо, где на корточках сидела Улита, после чего, тряхнув красным гребешком, воинственно пошла прямо на Лютова.

Улита, по-прежнему не отнимая руки от лица, захихикала.

— Сейчас будут петушиные бои, — нервно прыснула Мила. — Я ставлю на новенького.

Улита уже откровенно хохотала, зажмурив глаза.

— Капустин, убери свою курицу, — холодно сказал Лютов, не отводя взгляда от решительно направляющегося к нему петуха, — иначе я из нее ужин сделаю.

— Успокойся, Нил, — с плохо скрываемой насмешкой сказал Сергей, — петухи просто не терпят на своей территории себе подобных.

И не успел Лютов ничего ответить на язвительную насмешку в его адрес, как Сергей вскинул руку с бело-черным ониксом, направив перстень на петуха, и воскликнул:

— Агитацио Альба!

Белая птица резко остановилась и завертела тонкой шеей в разные стороны, словно что-то почуяла. Потом вдруг уверенно вскинула голову с красным гребешком и, раскрыв клюв, издала пронзительное «кукареку». Затем на несколько мгновений замерла, словно выжидая. Взгляд Милы невзначай остановился на Улите: ей показалось, что морщины на лбу девушки немного разгладились. Тем временем петух снова закинул голову, и в тот же миг комнату наполнил звенящий петушиный крик.

Когда белый кочет снова выжидающе уставился перед собой, Мила почувствовала, как все трое ее спутников затаили дыхание. Ей казалось, она почти слышит свой голос, шепчущий: «Ну же! Еще раз! Третий раз! Последний!», хотя какой-то частью сознания понимала, что это всего лишь ее мысли, и звучат они только в ее голове.

Четыре пары глаз, не мигая, пристально смотрели на большую белую птицу. Словно не замечая, что стал центром внимания, петух вновь вскинул голову и в третий раз необыкновенно громко, словно отдавал этому крику все свои силы, прокукарекал. И на последней звенящей ноте этого крика дверь на улицу со скрипом отворилась.