Милая, вернись!
Шрифт:
— Товарищ главный врач, — проникновенно сказал младший. — Мое мнение — выписать из больницы. Он здоров. Человек так просит.;. Как-никак, а он — счетовод отдела торговли.
Старший снисходительно поглядел на младшего и вздохнул.
— Эх, молодо-зелено. Ничего не выйдет. Он подлежит серьезному лечению. Он — обыкновеннейший кандидат наук, доцентом работает в институте. А вбил себе в голову, будто он — счетовод в отделе торговли. Явная мания величия…
ПОГОВОРИЛИ
— Товарищ директор…
— Нет!
— Но я…
— Нет!
— Я только хотел…
— Ясно сказано: нет!
— Вы же сами…
— Не мешайте!
— Меня уже…
— Вот и хорошо!
— В этом году…
— И речи быть не может!
— Еще в прошлом году…
— Ничего не знаю! Уходите!
Дверь за посетителем закрывается.
— Интересно, что ему от меня понадобилось?!
БАНЯ
В бане было жарко, как в бане. Пахло вениками, нагретой сырой древесиной и пивом.
Парились двое: один — потоньше, другой — потолще. Тонкий носился как одержимый, то выскакивая; то опять утопая в облаках пара.
— Ой, минуточку, я вам сейчас поддончик подсуну, — кричал тонкий, схватив деревянную лопату с короткой ручкой.
— Осторожней, ты! — заорал толстый. — Этак можно и покалечить человека. Смотреть надо, куда суешь…
— Ай, ай, прошу прощения, зазевался, не с того боку… А, может, еще пивка?.. — тонкий крутился как заведенный.
Толстый в блаженстве пыхтел, растянувшись на полатях, изредка побулькивая пиво из бутылки.
— Минуточку…
Тонкий исчез. Из предбанника вдруг послышался женский визг.
— Что вы себе позволяете!..
— Действительно!..
— Пссст, дуры, сейчас мне не до этого…
Забывшись, тонкий влетел в просторный предбанник-гостиную в костюме прародителя Адама, и лишь торчавшая на голове коническая войлочная шляпа придавала ему сходство с разбойником из сказки «Бременские музыканты».
— Уже кончаем! — крикнул тонкий, срывая с головы колпак и прикрываясь им как щитом. — Сбрызните шашлык сухим вином.
Опять забывшись, он начал дирижировать колпаком.
— Коньяк — на середину! Шампанское пока под стол! Раса — с правой стороны, Мигле — с левой.
С каждым взмахом тонкого Раса и Мигле взвизгивали, как ужаленные осами.
— Тише, стрекозы! Смотрите, чтобы все было, как я сказал, и не выдумывайте от себя черт знает что, — одернул он своих подчиненных.
Через несколько минут тонкий почтительно ввел закутанного в халат толстого. Краснолицый специалист по шашлыкам в одной рубашке вытянулся как солдат с шампуром на плече, а рядом с ним в шеренгу вскочили хорошенькие, кругленькие Раса и Мигле. Толстый всем важно пожал руки.
— Мы только на минуточку. Попаримся и сразу прибежим. Женщины после мужчин, как поступали наши предки…
Когда Раса и Мигле появились из бани, мужчины уже успели остыть и снова разогреться.
Женская компания вернулась в одних купальниках.
— Фу, как жарко, может, не обидитесь, — заверещала Раса и опустилась рядом с толстым.
— Что вы, что вы, свои же люди… Баня всегда есть баня, — нежно замурлыкал толстяк и подал ей глиняную чашку.
— Так, за хозяек. Цингу-лингу![1]
— Стазду-бразду! — игриво поддержала Мигле с другой стороны и подняла чашку. — Ох, простите, бретелька соскользнула!
— А мы сейчас ее поправим! Сию минуточку… Вот так должно быть! — галантно двумя пальцами поправил бретельку толстый.
— Ах! И у меня соскальзывает. В самом деле, что такое… — вдруг ахнула и Раса.
Гость даже растерялся: как тут сразу двум дамам поправлять бретельки и одновременно пить за здоровье хозяина, если у тебя всего две руки и те по само собой разумеющимся причинам дрожат.
— Видите ли, баня сближает людей, — стал философствовать тонкий. — Где же еще можно так непосредственно общаться, узнать сокровенные мысли и желания человека, его главные потребности? Где? Только в бане мы сбрасываем покрывала отчуждения…
Внезапно он стукнул кулаком по столу и закричал:
— А знаете, что тут один осел в районной газете обо мне написал?.. Я, дескать, построил эту баню не для трудящихся масс, а черт знает для кого… А кто… кто парится? Разве не массы?
Раса погладила тонкого по плечу:
— Ну что вы… В голову не берите… Люди всегда за добро злом платят.
— Ионас, сводку! — повелительным тоном крикнул тонкий.
Из другой комнаты прибежал пожилой усатый смотритель бани, раскрыл испачканную сажей книжку и, весело сверкнув глазами, стал читать:
— За октябрь месяц сдано пустой тары восемьсот пятнадцать, выручка — сто шестьдесят три рубля…
— Голова ты дубовая! Подай мне цифры, сколько искупавшихся единиц!
— Так ведь по бутылкам можно точно и посчитать… Если будем брать по пятьсот граммов на голову…
— Я тебе дам на голову… Данные о личном составе!
— Ревизоров — шестнадцать, комиссий — шесть по четыре, всего — двадцать четыре. Проверяющих — шестнадцать, гостей высокопоставленных — тринадцать, гостей нижепоставленных — двадцать три.
— Иди ты к черту!.. Завелся как магнитофон.
Смотритель снова весело сверкнул глазами.
— Есть идти к черту!
Тонкий, прекратив прения о связях бани с массами, стал обсуждать с толстяком более серьезные проблемы: почему сердца женщин более чутки к поэзии и как получить неплановый наряд на лесоматериалы?
* * *
…Было жарко как в бане. Толстый сидел в просторном кабинете за столом и потирал ладонью лоб. Напротив стоял, покорно склонив голову, тонкий.
— Так что мне с тобой делать, а?
— Позвольте еще раз оправдать доверие, — пролепетал тонкий. — Знаете, сначала маловато израсходовали — появились излишки. Потом многовато заприходовали, появилась недостача…
— Вот здесь, в акте проверки, черным по белому записано… Нет никаких излишков, нет никакой недостачи… И лесоматериалов ни сучка нет… И оправдательных документов никаких… Ничего нет…