Чтение онлайн

– Спасибо, Альваро! Мне было бы слишком тяжело уступить тебе один из этих рубинов. Это мои любимые камни. Но взгляни…

Содержимое третьего ящичка будит зверя в сердце Фигероа. Но не кровожадный зверь кошачьей породы просыпается в нем при виде десятков голубых и желтых алмазов, а скорее некий хищник с холодными зрачками.

– Они чудесны! Они просто волшебны! В самой тайной сокровищнице Папы, я думаю, не может быть ничего подобного. Вот, чего я хочу! Отдай мне их, Эрнан! К черту изумруды, я оставляю их тебе вместе с рубинами. Эти камни источают дыхание ацтекского дьявола. Но твои алмазы… клянусь плащаницей Христа, о, какие алмазы! Откуда они у тебя?

– Из шахты, что под моим дворцом в Куэрнаваке. О ней я никогда не говорил тебе. Только мой сын Мартин знает, как туда войти. Она навечно останется собственностью моих потомков. Валяй, бери себе! Эти алмазы мне стоили дешевле, чем сокровища Монтесумы.

– Давай так – по одному алмазу за бочку. Это ведь справедливо? Нет, по два! В конце концов, при этой транспортировке я рискую жизнью и честью имени Фигероа.

– Ты жаден, но ты прав. Ну же, выбирай, Альваро!

– Я беру только желтые и голубые.

Сложив пальцы в щепотку, капитан роется в ящичке и отбирает себе двадцать четыре цветных алмаза. Но какое-то сомнение не покидает его.

– Эрнан, я все-таки не перестаю задаваться вопросом…, владея такими камнями, почему ты надсаживаешься на этой контрабанде для дурных парней?

– Ну, а ты почему хранишь свое сокровище в сапогах? Не опасаешься ли ты, как и я, воров или злых языков? Если я когда-нибудь покажу хоть один из этих камней, на меня немедленно донесут как на похитителя собственности императора. Меня окружают только враги. Альваро, друг мой, прими добрый совет: остерегайся кому-либо показывать эти алмазы. Когда ты захочешь их обменять, не доверяйся никому, кроме банкиров, по преимуществу, генуэзских или аугсбургских. Они держат язык за зубами, в отличие от флорентийских.

Фигероа, в лихорадочном возбуждении, укладывает драгоценные камешки внутри своих каблуков. Кортес не может удержаться от небрежно брошенного вопроса:

– Ты не испытываешь мои алмазы огнем твоего тигля? Кто знает, может быть, дворец Кортеса прячет всего лишь стеклянные пузырьки?

С возродившейся страстью юного конкистадора Фигероа весь погружен в свою добычу, а потому он удостаивает Кортеса лишь беглым взглядом.

– Не сердись, мой друг… ты привык к миру, который тебя окружает.

Но от внимания капитана не ускользает, что четвертый ящичек шкатулки так и не был открыт.

– А что у тебя в этом последнем? Что еще более необычайное ты вывез из Новой Испании?

– А-а-а! Там мое самое фантастическое сокровище, звезда моих очей и страсть преклонных дней моей старости! Благословение, дарованное небесами во время моего последнего похода через океан…

– Ну, так покажи!

И тогда Кортес, в свою очередь с лихорадочной дрожью, вынимает из тайника самую сказочную вещь из когда-либо найденных в этом мире – жемчужину столь невероятного размера, что вряд ли сам китайский император когда-либо видел подобную. Она имеет форму груши, и перламутр ее поверхности может поспорить шелковистостью с кожей юной девственницы. Фонарь высвечивает в ней оттенки увядающей розы и молочной голубизны.

– Dios mio[32], Эрнан! Откуда у тебя это чудо природы?

– Ты когда-нибудь слышал о Калифорнии, Альваро? Там, в десяти днях под парусом от Акапулько, находят необычные жемчужницы. Индейцы рассказывают, что первые капли дождя – это слезы их бога Тлалока. Земля с благодарностью освящает их и прячет на дне океана. Это и есть одна из таких слез, самая крупная, какую удалось найти.

– Здесь что-то выгравировано по окружности…

– За эту жемчужину я так дорого заплатил – людьми и лихорадками, – что мне захотелось выгравировать на ней одну фразу из Евангелия от Матфея и я заказал в Гваделупе эту надпись.

– Что же она гласит?

– Ты первый видишь эту жемчужину и первым услышишь эту фразу. Она показалась мне подходящей, чтобы возвеличить красоту этого камня: «Inter natos mulierum non surrexit major[33]».

– Да, это правда! Меж сынов человеческих никогда не рождалось подобного сокровища!

Увы двум нашим невежественным осквернителям! Их богохульные речи достигли ушей Всемогущего и когорты его крылатых сторонников, которые как раз в этот момент вышли на космический балкон освежиться.

Подобные литературные заимствования претят вкусу Господа – Яхве или Аллаха – называйте, как хотите эту треклятую троицу, мало кем принимаемую в расчет. Во всяком случае, там наверху – действительно Один, или скорее трое в Одном, как об этом поет в эту самую минуту на своей заутрене Павел III, он же Папа Александр Фарнезе: «Credo in unum deum…et tres in unum sunt. Amen[34]».

– То есть как это Amen? Выгравировать Мои слова, принадлежащие Мне, Пресвятому и Единственному автору, на этой красивенькой безделушке? Да что он о себе возомнил, этот бородач?

Монотеистическая троица, внимательно взвесив активы и пассивы этих скупцов, похваляющихся своими сокровищами, как мальчишки – умением корчить рожи, приходит в ярость и решает прибегнуть к жестокому наказанию.

– Эй, Нептун, а ну поди-ка сюда, старая селедка! И хватит ковырять в зубах костями от пятничной рыбы, смотреть тошно. К ноге, Я сказал!

Бедняга греческий бог, сосланный с 33-го года нашей эры на чистку райских туалетов, является задом наперед, волоча свои водоросли к подножию передвижного трона Единственного. Ибо Нептун по-прежнему считает Троичного узурпатором власти Юпитера. Он знает, что на самом деле метафизические сущности подобны земным правителям: у них также бывают свои опалы, и та, что постигла первых богов и уже длится в течение пятнадцати столетий, на его взгляд, как-то слишком затянулась.

В главе XXV книги 15 своего сочинения «О граде Божием» святой Августин составил классификацию видов гнева Единственного. Их оказалось три: теллурический, акватический, и метеорический[35]. И поскольку наши конкистадоры в данный момент находятся на воде, Верховный Узурпатор приказывает Нептуну отправиться в алжирскую бухту и на дне ее учинить сотрясение, вздымая и переворачивая множество камней и щебенки.

Нептун повинуется, скрепя сердце, но поставьте себя на его место – боги, даже старомодные, тоже хотят кушать. Его хтоническая вылазка оборачивается кошмаром на водах. Внушительных размеров волна берет направление к трем кораблям. Одновременно вступает в действие тучеобразующая составляющая небесного гнева. Она принимает форму гигантских черных скоплений, которые распухают, заслоняя луну, так что Батистьелло, в обязанности которого входит наблюдение за горизонтом, не имеет никакой возможности разглядеть надвигающуюся волну.