Чтение онлайн

Я стону.

— Тактическая ошибка с моей стороны.

— Будет только хуже. Осталось две недели до Рождества.

— Я знаю.

— Рождественская ярмарка в самом разгаре. Они уже устраивают прогулки на лошадях и в экипажах, мы с мамой вчера ходили на церемонию зажжения рождественской елки, там..

— Знаю, — говорю я, перебив ее монолог. — Придется придумать, как этого избежать.

Улыбка Холли становится кривой.

— Это лучшее время года.

— Самое напряженное, хаотичное, коммерциализированное время года.

— О, Адам. Нет.

Я снова пожимаю плечами.

— Мне не жаль.

— Но это самое лучшее, уютное, трогательное время.

Ее глаза серьезные, дразнящие и теплые, когда встречаются с моими. Как будто она видит меня, словно не оценивает и не обдумывает слова тщательно.

В ее взгляде нет осторожного планирования.

— Тогда придется показать это, — слышу я собственный голос.

— Я могу, — говорит она.

— Вечер пятницы. У тебя есть планы?

Она качает головой.

— Неа.

— Тогда Рождественская ярмарка. Посмотрим, сможешь ли переубедить меня.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Холли

— Думаю, ты предотвратила третью мировую войну, милая, — мама выглядывает из окна кухни на дом Данбаров, красные рождественские занавески раздвинуты. — Вот уж не знаю, как ты заставила его согласиться.

— Не уверена, что кто-то может заставить Адама согласиться на то, чего он не хочет делать, — говорю я. — Но пришлось сказать, что это более легкий путь.

— Умный человек, — кричит папа из гостиной. Он закидывает ноги на кофейный столик, пока мама в другой комнате. — Никто не хочет оказаться не на той стороне Мэйпл-Лейн, леди!

— Мы не такие уж и плохие, — протестует мама.

— Это не так, — говорю я. — Но не могу сказать то же самое о некоторых других. Марта — та ещё акула.

Мама смеется и опускает занавеску на место.

— Да ладно.

— Я не шучу.

Она никак это не комментирует. Вместо этого осматривают меня, останавливаясь на губах. Темно-красная помада.

— Ты куда-то идешь?

— Просто прогуляться, — я прохожу мимо нее на кухню и тянусь за домашним имбирным печеньем. — Рождественская ярмарка, помнишь?

— Разве ты не ходила с Фэллон чуть раньше на этой неделе?

— Да, но иду с Адамом.

Мама издает протяжный звук «ох», и я качаю головой.

— Не надо.

— Так вот почему он согласился развесить рождественские гирлянды.

— Мама, — протестую я. — Он миллиардер, который по какой-то причине решил спрятаться в Фэрхилле на несколько месяцев. Никто не знает, почему Адам купил старый дом, но всем известно, что не собирается оставаться. Он больше не наш.

— Мы этого не знаем, — протестует она. — Может быть, он поселится здесь. Откроет старый магазин отца.

— Это буквально последнее, что он собирается сделать.

Мама пожимает плечами и расправляет оберточную бумагу на кухонном столе. Заворачивает рождественские подарки для моего новорожденного двоюродного брата.

— Наверное, ты права. Это определенно плохо закончилось.

— Мягко сказано, — бормочу я.

Рождественский магазин Данбара прогорел. От одного из крупнейших в штате, экспортирующего товары по всей стране, до генерального директора и владельца, обвиняемого в растрате и мошенничестве.

Отец Адама бежал из страны и, насколько известно, до сих пор не вернулся. Об этом говорил весь город. Кредиторы наложили арест на дом.

Изо дня в день Адам и его мать стояли на улице.

Мама напевает себе под нос «Белое Рождество», когда кладет коробку с Лего на оберточную бумагу.

— Кстати об этом. Мы помогли им?

— Хм?

— Адаму и его матери. После того как магазин «Данбар» рухнул.

Она точными движениями разрезает бумагу.

— Ну, у них была семья, с которой те могли остаться, милая. Адам сразу же вернулся в колледж, а Эвелин некоторое время жила с сестрой.

— Ты ее видела?

Мама поднимает глаза.

— Раз или два, но мы никогда не были друзьями, милая. Просто по-соседски общались. Она держалась особняком.

Я провожу рукой по шее.

— Но мы не… Не знаю. Протянули руку помощи? Я помню, что многие люди были очень злы на мистера Данбара.

— Ну, некоторые потеряли много денег. В основном он присваивал деньги у клиентов компании, но там были и обычные люди. Несколько подрядчиков, которые потеряли заработную плату за сезон.

— Точно. Я помню.

Она начинает заворачивать подарок.

— Но в этом, конечно, не было вины Адама или его матери. Должно быть, нелегко было жить с ним как с мужем или отцом.

— Я плохо это помню, — говорю я. Мистер Данбар всегда был занят или находился на заднем плане. Приезжал на барбекю по соседству только для того, чтобы снова исчезнуть из-за телефонных звонков. Адам был одиноким персонажем, шел рядом с моим братом, они оба были в очках и склоняли головы над игрой или книгой. Даже тогда казался отстраненным. Не совсем из Фэрхилла.

— Ты не так уж много пропустила, — говорит мама.

Снаружи раздается автомобильный гудок. Из-за рождественских занавесок я замечаю гигантский джип, припаркованный возле дома. Нервы зарождаются в животе, трепеща тонкими, как паутинка, крылышками. Мне почти тридцать. В жизни было множество свиданий, много плохих, несколько хороших. И прошло больше десяти лет с тех пор как я была влюблена в Адама Данбара.

Но тело, похоже, этого не знает.

— Повеселись, милая, — говорит мама. — Помни, мы с твоим папой завтра рано уезжаем к тете и дяде.

— И вас не будет все выходные. Знаю, — говорю я. — Я позабочусь об Уинстоне.

— Спасибо, милая.

— Следи за прогнозом погоды! — кричит папа. — Предупреждают о приближении снежной бури, которая должна проходить к северу от нас, но я на всякий случай запасся дровами.

— Хорошо, так и сделаю!

— Пока!

— Пока, увидимся позже!

Я, наконец, выбегаю на скользкую подъездную дорожку. Адам сидит на переднем сиденье гигантского джипа и смотрит, как я, как Бэмби, пробираюсь к машине. В холодном воздухе от дыхания поднимается белый шлейф.