Чтение онлайн

– Хороший малый, – добавил он, – иди, ты ничего не теряешь.

И я пошел по его совету. Предварительно записался на прием к Самсонову. Подошел назначенный день. У кабинета народу много, все такие же, как я. Я решил идти последним. Пришел мой черед. Любезное обхождение, садитесь. Сел, назвал себя, объяснил суть дела. Самсонов достал папку с моим делом. «Хранить вечно». Листает, смотрит.

– Вам правильно отказали, вы не подлежите реабилитации, так как обвинялись в подготовке террористического акта на членов правительства!

– Это неверно. Мне пыталось следствие навязать эту статью, но после очной ставки с Корнеевым и Романовским это обвинение с меня было снято, в чем мне дали расписаться. Кроме того, посмотрите решение ОСО, в нем я приговариваюсь к шести годам лагерей, по статье 58-10-11 часть 2. В решении ОСО нет статьи террора.

Самсонов внимательно перелистывает лист за листом. Смотрит решение ОСО. Террора нет. Смотрит обвинительное заключение. Террор есть. Листает, листает.

– Ничего не пойму. Вы говорите, была очная ставка?

– Да, была, на ней и Корнеев, и Романовский отказались от своих ранее данных показаний на меня, вырванных у них путем применения насильственных средств.

– В вашем деле нет материала об очной ставке.

– Как нет? Значит, этот материал был невыгоден следствию: на очной ставке провалилась состряпанная версия, поэтому они и изъяли эти документы из дела. После очной ставки мне выбили все зубы.

Я открыл пасть.

– А вы не знаете, где сейчас Корнеев? Нам необходимо для пересмотра вашего дела его подтверждение о том, что очная ставка была и что он и Романовский на ней отказались от своих показаний. Без этого мы пересматривать дело не можем.

– А где его искать? Прошло десять лет, он, может быть, давно умер. Романовский жив, и я знаю, где он, о Корнееве понятия не имею, жив ли он вообще? Прокуратуре легче навести справки о нем, чем мне искать ветра в поле.

– Прокуратура розысками не занимается. Ищите, найдете – приходите. Без Корнеева, я вам повторяю, мы не можем ваше дело рассматривать.

Аудиенция окончена! Полнейшая безнадежность! Крах! Все надежды рухнули! Где искать? Что искать? Кости, если умер, ничего подтвердить не могут. Знает ли о нем вообще кто-нибудь? Жив ли он? С такими грустными мыслями я и пришел к Варе. Что делать?

Я решил сейчас же ехать в Александров и все рассказать Коленьке, может быть, он что-то подскажет, посоветует? Ярославский вокзал. «Поезд до Александрова отправляется с третьего пути». Всю дорогу страшная тяжесть на душе давила грудь. Тупик, черный тоннель. Мелькали платформы: Абрамцево, Хотьково, Семхоз.

Показался Загорск [154] со своими соборами и высокой колокольней. Выйти! Выйти! «Выходи, выходи!» Обязательно выходить. Какая-то сила выпихивала меня из вагона. Таким силам я подчиняюсь, зная, куда они меня зовут. Они звали меня к мощам, к мощам! Туда, туда. Только там помощь, только там и нигде больше. Я вышел! Я пошел!

Троицкий собор, освещенный сотнями горящих свечей у раки преподобного Сергия. Пронизанные мерцающим светом, уходя в полумрак высоты, смотрят на меня лики святых из деисусова чина. За колонной справа невидимый народ пел на распев акафист преподобному, слышны были только голоса, наполняющие душу молитвой и покоем. Сзади стояли люди на коленях и горячо молились. К мощам текла живая нескончаемая река человеческих душ, обремененных житейскими скорбями и бедами. Поднимаясь к святой раке, вставая на колени, люди просили помощи. Целовали святые мощи и медленно спускались со ступенек солеи. У изголовья иеромонах в черной мантии, епитрахили и поручах, обратясь лицом к народу, тихо и внятно, нараспев читал Евангелие: Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть (Мф. 11: 28–30). Поднявшись к мощам, я встал на колени и крикнул в сердце своем, из самой его глубины. Это был вопль о помощи. Слился он в единый вздох:

– Хоть ты мне помоги!

Поклонился в землю, поцеловал изголовье и вышел.

У меня было такое ощущение, что я там, у преподобного, оставил всю свою печаль, и меня больше ничего не давило и не мучило, я был спокоен. Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы… (Мф. 11: 28).

На поезде я доехал до Александрова и пошел большим картофельным полем, за которым был дом и мой чулан. Заходило солнце, расплескивая закат по вечернему небу и по всей земле. Еще издалека я увидел так знакомую мне фигуру Коленьки, медленно идущую в лучах заката мне навстречу. Он не ожидал меня и не встречал, а просто гулял, как он говорил, дефилировал. Мы повстречались.

– А, это ты. А знаешь, кого я только что встретил совершенно случайно?

– Кого? – спросил я равнодушно.

– Ивана Алексеевича Корнеева.

У меня подкосились ноги, меня поразило громом!

Я только что кричал о помощи: «Хоть ты мне помоги!»

– Когда ты его встретил?

– Ну… час назад, не больше. Он только недавно сюда приехал, у меня есть его адрес.

– А ты знаешь, что…

Солнце зашло за горизонт, мы все ходили по картофельному полю, а я рассказывал, потрясенный чудом. В Александрове можно годами жить и не встретиться, а тут… Мой крик о помощи был услышан, и помощь пришла незамедлительно. Уже темнело. По адресу я нашел улицу, дом и вошел. Передо мной стоял в кальсонах и ночной рубашке сутулый, испуганный Иван Алексеевич. Под мою диктовку он написал заявление на имя Самсонова. В нем он подробно рассказывал о следствии, о применяемых к нему мерах воздействия, о данных им по принуждению ложных показаниях на Арцыбушева А. П. и на себя. На очной ставке он и Романовский отказались от ложных показаний, после чего с него, Корнеева, обвинение по этой статье было снято. Подпись, число, адрес.

Вечером Коленька написал от себя подобное заявление.

Утром, ни свет ни заря, я сел в электричку и к началу рабочего дня стоял у дверей кабинета Самсонова. Он еще не забыл меня и был удивлен быстротой находки. Внимательно прочитав обе бумажки, он нажал кнопку. Вошел человек в прокурорской форме.

– Я вас слушаю.

– Вне очередности рассмотреть все данные дела на реабилитацию!

Вскоре мы все были реабилитированы.

Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе и на учитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть (Мф. 11: 28–30).

Алексей Петрович Арцыбушев – художник, писатель, узник ГУЛАГа.

Родился в 1919 году в Дивееве в глубоко верующей семье потомственных дворян. Его мать, рано овдовев, приняла тайный постриг. В 1930 году был расстрелян родной брат отца, на иждивении которого находилась семья. Вскоре дом и имущество Арцыбушевых конфисковали, а сами они – мать и двое сыновей – отправились в ссылку в Муром. В 1936 году Алексей переехал в Москву и поступил в художественно-полиграфическое училище. В 1940 году его призвали в армию, но за месяц до начала Великой Отечественной войны комиссовали по состоянию здоровья. В 1944 году он поступил в студию ВЦСПС. В 1946 году арестован по обвинению в участии в подпольной антисоветской церковной организации и в подготовке покушения на Сталина. Осужден на шесть лет лагерей. Отбывал наказание в Коми АССР: в Воркуте, Абези, Инте. В 1952 году освобожден из лагеря и определен на вечную ссылку в Инту. В 1954 году ссылка была отменена, а в 1956 году Арцыбушев реабилитирован. С 1967 года работал на Комбинате графического искусства, вступил в Союз художников. В 1990–1995 годах занимался реставрацией Троицкого собора возрожденного Дивеевского монастыря.

Автор ряда автобиографических и историко-публицистических произведений. В 2009 году стал почетным академиком Европейской академии естественных наук (Секция культурологии), получив медаль Иоганна Вольфгана фон Гете за текст книги «Милосердия двери» и медаль Леонардо да Винчи за лагерные рисунки, включенные в произведение. В 2010 году Академия удостоила Алексея Петровича Ордена чести за литературное творчество.

«Живи и верь»