Чтение онлайн

– Почем торгуешь? – спросил блюститель порядка.

– Пять, с тебя дешевле!

– Откуда приехал?

– Беда в том, что уехать не могу.

– Развязывай свои шары и пойдем. Я тебе покажу, как детскими сосками торговать.

Я с гирляндой пошел в милицию. Слава Богу, каждый раз, прибегая к Каску за новой партией, деньги я оставлял у него.

– Я тебе сказал, развязывай!

Я зажег спичку, и после пах, пах, пах – шарики лохмотьями бессильно повисли.

– Что ты сделал? Я ж сказал, развязывай и уходи. Развязать я не мог, иначе открыл бы секрет «яичка», которое снес, как курочка, лежа на тахте.

В «садах Черномора» веселье и смех. Стаканы налиты, подняты. В этот славный вечер много собралось друзей в нашем уютном домике. Все прибежали поздравить «курочку», снесшую голубые, красные, синие и зеленые шарики с золотыми звездочками, которые медленно, но верно принимали первоначально заложенную в них форму. Это у всех вызывало веселье и смех: каждый вспоминал торжественное шествие «бомонда» в тот теплый весенний день. Много лет спустя меня неоднократно просили рассказать об этом забавном случае, когда мы с друзьями вспоминали «дела давно минувших дней».

С Варей в новом доме. Инта

Дни сменялись днями, недели неделями, так пробежало короткое полярное лето. Приближалось время появления на свет Божий новой жизни, зачатой на водокачке под шорох крысиных лапок и завывания ветра за окном. В середине сентября Варюшка уехала в Москву, а я вновь остался один. По дому было много неоконченных работ: необходимо до холодов утеплить еще не утепленное и прибить не прибитое, чтобы зима не застала врасплох. Вот уж действительно не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Так и я, потеряв комнатку на чердаке старой бани благодаря человеческой подлости, не мог себе и вообразить, что через год у меня будет вот этот домик, стоящий вдалеке от суетного мира, в «садах Черномора», в три раза больше, чем та, отнятая. Скоро, очень скоро нас будет трое в нем, а дальше, быть может, и больше. Больше всего удручала меня моя нищенская зарплата. На эти гроши одному не прожить, а как же втроем? Тоненьким ручейком текла помощь от «родивших меня тетушек», но можно ли на нее рассчитывать? Пока в этом отношении никаких перспектив не было, я все так же сторожил депо, правда, имея к основному окладу 20 % надбавки северных, но это не решало вопроса, так как, к примеру, мясо можно было купить только на рынке, не килограммами, а целой тушей оленя, которая стоила семьсот, а то и больше рублей. Все овощи и фрукты были только привозными, а цена на них рыночная, для меня недоступная. Все эти вопросы, естественно, меня мучили. Торговать шариками я больше не мог, так как всем было ясно их происхождение. Ясно, что это была разовая авантюра, так легко сошедшая мне с рук. Долги меня больше не мучили: с ними я разделался, ну а дальше что? Наумчик знал мое тяжелое положение и обещал мне при первой возможности помочь, но пока ничего не было, и мне ничего не оставалось, как терпеливо ждать.

В конце сентября в моем доме появился Яшка Латке, мой приятель по Абезю. У парня ни кола ни двора, как у всех только что освободившихся. Необходимо время осмотреться, устроиться, найти постоянную крышу над головой, так как над каждым из нас висела «вечная». Мне крайне посчастливилось за полтора года ссылки решить все главные проблемы ссыльной жизни. Наголодавшись по жизни, Яшка начал с ходу решать не самые главные свои проблемы, такие, как крыша и хлеб, а имея все это у меня, завел любовные шашни с Вэрочкой, Гайкиной «дэвочком». «Старый муж, грозный муж, режь меня, жги меня, я огня не боюсь». Грозный старый муж потерял покой: сперва подозрения, затем улики за уликами. Пошла в ход шуровка вдоль хребта Вэрочки. Та орет: «Спасите!» Гайк орет: «Нэ подходы, убью!» Свалки, драки, крики, визги. Яшка прибегает с рассеченной головой, кровь как из поросенка. Гайк подкараулил и саданул ломиком. Гайк кричит: «Шанхай шпичком подожгу!» А я жду Варюшку с младенцем, который вот-вот должен родиться.

Пятого октября 1953 года родилась рыжеволосая Маринка, так ее окрестила Варя, а месяц спустя я их встречал на станции. К тому времени Яшка еще жил у меня, так как не мог же я его выкинуть в никуда. Драмы то утихали, то разгорались с новой силой.

А в это самое время Наумчик меня обрадовал. В паро-котельной освобождается место кочегара.

– Пиши заявление и иди с ним к Певзнеру.

Заявление написано, а в нем сплошные слезы. Жить не на что, грудной ребенок, семья попросту голодает. Прошу перевести меня на работу кочегаром. Большой кабинет начальника транспортного отдела комбината Инта-Уголь. Вожди пролетариата все в ряд, под ними – маленький «батька Махно», еле видный за огромным столом.

– Что надо? – враждебно глядя на меня, заорал Певзнер.

– Да вот заявление.

– Короче! Я не могу со всяким рабочим дольше минуты говорить.

Я пытаюсь объяснить как можно короче суть дела, о тяжелом положении семьи, о ребенке…

– Меня ваши дети не интересуют. Мне наплевать на то, что вам не на что жить, я не собираюсь вас никуда переводить. Слышите? Можете искать себе другое место, я вас увольняю!

Я стоял, и каждый мускул мой дрожал не от страха, а от желания задушить эту лохматую мразь.

– В таком случае напишите на моем заявлении вашу резолюцию!

Я подал ему бумажку. Росчерком пера в углу наискось он написал: «Отказать!» – и расписался. Я, не помня себя от неистовства, выхватил из его руки свое заявление и поднес кулак к его роже.

– Ну, сволочь… – Дальше мощное ругательство, начинающееся с буквы «ё». – Это заявление будет лежать на столе Хрущева!

Мою решимость я подтвердил таким пушечным ударом двери, что зазвенели стекла и покосились вожди пролетариата на стене.

Вся переписка ссыльных шла через цензуру. Зная это, я попросил Варюшку срочно поехать на станцию и опустить мое письмо Хрущеву прямо в почтовый вагон скорого поезда Воркута – Москва, что она и сделала. Содержание моего письма было коротким. Вот его текст: «Уважаемый Никита Сергеевич! Направляю Вам мое заявление на имя начальника транспортного отдела комбината Инта-Уголь тов. Певзнера, у которого не нашлось двух минут прочитать его, о чем свидетельствует наложенная им резолюция. Надеюсь, что у Вас найдутся эти две минуты, и Ваша резолюция будет более человеческой. С уважением, Арцыбушев Алексей Петрович, вечно ссыльный, пос. Инта Коми АССР, транспортный отдел, паровозное депо».

О своем письме Хрущеву я никому не сказал, а терпеливо стал ждать результата, который не заставил себя долго ждать. Недели две спустя Наумчик меня спросил:

– Ты что-то куда-то писал?

– А что? – спросил я.

– Да так! Там в отделе секретарь парторганизации тобой интересовался. Спрашивал, кто ты и что ты.

– И что ты ему сказал?

– Сказал, как есть. Кому ты маханул жалобу?

– Хрущеву!

– Они там получили что-то из ЦК, жди, придут к тебе целой комиссией.

– Я их встречу с пирогами.

К вечеру заявились человека три с вопросом:

– А ну покажите, как вы живете. Да у вас тепло! Уютно! А это кто?

– Это мой товарищ, недавно освободившийся, ему пока жить негде, вот я его и приютил на время. А вы, собственно говоря, для чего ко мне пришли? Температуру мерить, уют проверять, что вам надо?

– Посмотреть, как вы живете!

– Как живу или что ем? Смотрите.

Я высыпал на стол из посылочного ящика сухари, вылил овсяный отвар из Маришкиной бутылки.

– Смотрите! Попробуйте!

Обшарив все углы своим проницательным взором, «комиссия» выкатилась.

Дня через два меня срочно вызвали в транспортный отдел, за мной прибежал Наумчик:

– Беги скорей, тебя там комиссия ждет.

Я не побежал, а пошел – пусть теперь они побегают.

Я уже знал, что из ЦК им пришла бумага, на которую необходимо срочно отвечать.

Пришел. Сверхъестественная вежливость: «Садитесь, Алексей Петрович». За столом несколько человек, над столом все те же «вожди».