Милый враг мой
Шрифт:
— Я последую примеру вашего родственника и оставлю кое-что на память о вас, — он шагнул к ней и резко притянул к себе. — Вот этот поцелуй.
Селина была ошеломлена. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Не успела она опомниться, как его губы оторвались от ее губ, и взгляд короля снова встретился с ее взглядом.
— Господи, — прошептал он, — ну почему ты не послушалась меня, Селина?
Девушка ничего не успела ответить — Людовик быстро отпустил ее и скрылся за дверью, не оглядываясь.
«Неужели он действительно хотел, чтобы я осталась в живых? — подумала Селина. — Но почему? Он должен желать моей смерти, так как только я могу раскрыть его секрет. А он предлагает мне побег. Почему? Если только… ну, конечно! Он боится, что, оказавшись завтра перед огромной толпой, я расскажу, кто на самом деле убил короля и пошатну слепое народное доверие и любовь. Боже, если бы я согласилась, меня убили бы в какой-нибудь подворотне, и у меня совсем не осталось шансов на спасение. Как все легко и просто, и не нужно так рисковать, совершая надо мной публичную казнь. Но ты просчитался, Людовик, тебе не представится возможность лицезреть завтра мою смерть. И ты всю жизнь будешь опасаться, что я предам твое преступление огласке. Ты никогда не сможешь чувствовать себя в полной безопасности. Воспоминания о короле Карле будут преследовать вечно, и самое лучшее наказание для тебя».
Скинув платье, она задула свечу и нырнула под одеяло. «Тебе не удастся одержать надо мной верх, Людовик! Никогда, запомни это!».
ГЛАВА 16
Неожиданно оказавшись на ярком солнце, Селина зажмурила глаза: окошко в ее камере было так мало, что солнечные лучи почти не проникали туда. Селина с трудом разлепила веки и огляделась. Она была потрясена, увидев огромное количество народу. Ей, всю свою жизнь прожившей в уединенном родовом замке в окружении близких, а потом в небольшом монастыре, где всякий гость считался редкостью, было удивительно лицезреть огромную толпу. Здесь были в основном горожане, но попадались крестьяне, монахи и бродяги. Мелкие дворяне, а также люди более знатных фамилий, расположились за их спинами на невысоком помосте, выстроенном специально для этого. Некоторые знатные персоны прибыли к месту казни в собственных каретах и не собирались покидать их, не желая афишировать свое присутствие, хотя, без сомнения, гербы на дверцах карет выдавали их с головой.
«Неужели столько людей желают видеть меня мертвой? — ужаснулась Селина. — Боже мой, за что?! Что я им сделала? Или же они хотят присутствовать при столь необычном зрелище, которое, без сомнения, развлечет их? Что ж, каков монарх, таков и его народ!».
Девушка еще раз внимательно изучила обстановку. В данную минуту она находилась рядом с Бастилией в окружении восьми стражников, готовых немедленно доставить ее к месту казни по довольно широкой дороге, искусственно созданной двумя рядами гвардейцев, сдерживающих беспокойные народные массы. «Да, Альфред был прав, — мелькнуло у Селины в голове. — По пути туда я не смогла бы убежать, как ни старалась — это просто невозможно». Девушка пыталась всмотреться в лица людей, выглядывавших из-за спин королевской стражи, и понять, что они думают. Некоторые из них смотрели жалостливо, некоторые — со злобой, большинство же глядели настороженно, словно не знали, как относиться к тому, что происходит. Селина вздохнула. «Надеюсь, они не будут препятствовать задуманному нами, — подумала она. — Альфред обещал, что жертв не будет, и я очень надеюсь на это».
— Вот повозка, мадемуазель, — услышала она голос одного из стражников. Он указывал на небольшую телегу, запряженную ослом и устланную соломой. — Вам помочь, мадемуазель?
— Что? — Селина была возмущена до глубины души. — Вы действительно считаете, что я поеду на этой… этой… — она даже не могла подобрать нужных слов. — И не надейтесь!
Стражник был немало удивлен ее реакцией.
— Но, послушайте, так положено, — объяснил он, — мы всегда доставляем осужденных к месту казни таким способом.
— Может быть, вы забыли, — ледяным тоном заметила Селина, — что я — дочь герцогов де Лодвиль, в моих жилах течет кровь французских королей и я не унижусь до того, чтобы ехать в этой грязной развалюхе, запряженной ослом! Этого не будет!
Стражник опешил и удивленно пробормотал:
— Так что же вы от меня хотите? Арабского скакуна, носилки или, может быть, карету?
Среди стражников пробежал легкий смешок, они явно забавлялись ситуацией.
— Ничего подобного, — ответила девушка. — Я всего-навсего пойду пешком.
— Пешком? Но…
— Могу я хоть в последний свой путь отправиться не на осле?
— Да, мадемуазель, то есть, нет, мадемуазель.
— Как вас понимать?
— Видите ли…
— Вы боитесь, что я сбегу от вас? И вы считаете, что это возможно?
— Нет, мадемуазель. Хорошо, вы можете идти пешком. Только прошу вас, не делайте резких движений.
Селина не ответила, только громко фыркнула, что означало неуместность подобного замечания. Восемь стражников окружили ее, однако они шли на некотором удалении, а потому Селина могла видеть почти все.
Подхватив тяжелый бархат амазонки, Селина гордо расправила плечи, тряхнула локонами и решительно двинулась вперед. Ее провожали тысячи пар глаз, но девушка не поникла, не опустила голову, а продолжала идти, стараясь не думать о грозящей ей опасности. Стражники удивленно косились на нее, но девушка не удостоила их даже взглядом. На ее лице было написано, что она невиновна, и люди, мимо которых она проходила, читала это как же хорошо, как в раскрытой книге. Позади себя Селина слышала ропот одобрения, настроение масс в корне изменилось. Гордость и отрешенная невозмутимость не остались незамеченными и вселили в толпу уверенность в невиновности осужденной на казнь девушки намного лучше, чем это сделали бы слезы и мольбы, свидетельствовавшие о раскаянии в содеянном. Теперь многие были уверены, что бедную девушку оклеветали и без вины сожгут на костре. Селина заметила эту перемену, но не обольщалась: народная любовь непостоянна, все может измениться в мгновение. И она оказалась права — неожиданно из толпы послышались громкие крики:
— Ведьма! Ты сгоришь и унесешь все несчастья с собой! Ведьма! Убийца!
— Ведьма! Ведьма! — тотчас подхватили еще несколько голосов.
«Наверняка это люди, нанятые Людовиком, — подумала она. — Боже мой, как же он меня ненавидит!».
Селина продолжала идти вперед, стараясь не обращать внимания на крики, доносившиеся из толпы. Она не искала сочувствия на лицах людей, чьи взгляды жадно следили за каждым ее шагом: она знала, что невиновна, и эта мысль не давала ей упасть духом.
Вскоре процессия достигла небольшой улочки, которая заканчивалась на Гревской площади, где уже со вчерашнего дня возвышался огромный костер. Селина набрала побольше воздуха в грудь и шагнула навстречу опасности.
Тотчас раздались крики тех, кто стоял ближе к сдерживающим толпу гвардейцам. Они возвестили задние ряды любопытствующих о приближении той, на чью казнь они пришли посмотреть. По толпе пробежало волнение, передававшееся все дальше и дальше и достигшее окаймлявших место казни карет и экипажей. Лошади беспокойно заржали, а одна пара гнедых, запряженных в небольшую карету какого-то мелкопоместного барона, встала на дыбы и понесла. Карета стояла самой последней среди находившихся на площади экипажей, поэтому исчезла, не причинив никому вреда. Толпа громко охнула, и из ее недр снова послышались крики «Ведьма!». Селина вздрогнула и невольно проследила за исчезающей каретой. Оторвавшись от этого занятия, она перевела взгляд на помост, где под балдахином стояли кресла для королевской семьи и ближайших подданных. Она увидела Филиппа де Шалон с дочерью, герцога Руанского и графа де Мон. Последний еле заметно кивнул ей, и девушка приободрилась.
В это самое время Селина достигла подножия огромного костра. Бревна ровными рядами покрывали перевязанные веревкой охапки соломы. На самом верху возвышался столб с врезанными в него цепями, к нему вела узкая лестница. При виде цепей девушка вздрогнула, представив, как холодный металл касается ее запястий и груди. Стало жутко при мысли о том, что уготовил ей Людовик. Однако Селина не позволила страху завладеть ею: изобразив на лице презрение, она посмотрела туда, где должно было стоять кресло короля. Людовик уже сидел в нем и переговаривался с канцлером, то и дело поглядывая на пустующее кресло рядом. Селина догадалась, что оно предназначалось для принцессы. Ее не удивило то обстоятельство, что Жанна не придет посмотреть на казнь: бедная девочка, вероятно, винила себя за то, что не смогла уговорить брата помиловать его бывшую невесту.