Чтение онлайн

– Сейчас другое.

– И что же ты про него рассказываешь, Ганс? Может, не стоит этого делать?

Услышав свое имя, Меерманс прокашливается и принимается теребить поля шляпы. Он прокручивает ее в пальцах, прежде чем произнести:

– Это не я. Я бы не стал.

– Ну? – Марин начинает терять терпение. – Какое еще вранье?

– Его видели.

Марин сразу поняла, рука зависла над чашей. А Нелла чувствует, как у нее заколотилось сердце.

– Видели, – повторяет Марин.

– На Восточных островах. – Меерманс берет паузу. – Он мой старый друг. А Лийк хочет, чтобы, несмотря на это, я…

Марин встает со стула.

– Хорошего тебе дня. Насчет сахара я с ним поговорю. Спасибо, что нашел время зайти.

Поняв, что дальнейшие переговоры бесполезны, Меерманс уходит, и они слышат его удаляющиеся шаги. Женщины сидят молча. Бледная Марин в раздумье кусает губы. Скрипнула дверь гостиной, но Марин не обращает внимания. Нелла глядит на Корнелию. Если та и знает, что Отто их подслушивал, она и не думает ни о чем говорить хозяйке.

– Хватит уже Йохану рыскать в поисках Джека, – подает голос Марин. – Ему лучше посидеть дома.

Йохан возвращается с пустыми руками. Нелла поджидает его в холле.

– Пусто. – Он растопыривает ладони, словно показывая, как Джек проскользнул между пальцев. – Он прячется, но я его найду.

Нелла забирает у него пальто, а он влезает в свои паттены, думая о своем.

– Йохан, – напоминает она о себе.

– Да? – Он поворачивает голову. У него усталый вид, и ему не мешало бы постричься. Он глядит на жену, а та никак не может подобрать нужные слова. – Что такое? Опять Марин?

– Ничего. – Она берет паузу. – Я рада, что вы дома.

– А где ж мне еще быть?

– Йохан…

– Да?

– Возьмите.

Он хлопает глазами, не сразу поняв, что ему предлагают.

– Резеки? Это Резеки.

– Да, – говорит она. – Она ваша.

Какое-то мгновение он разглядывает миниатюрную собачку у себя на ладони, а затем трогает шелковистую серую шерсть, умные глаза-бусинки, стройные ноги. Красной метки он не увидел, и Неллу это несколько удивило. В том, что метка существует, у нее нет никаких сомнений. Или он просто промолчал?

– Я заказала ее для кукольного дома, который вы мне купили, – поясняет она. Он держит собачку как талисман и от волнения ничего не может сказать. Что-то заставляет Неллу обернуться: за ними наблюдают из полутьмы. Марин смотрит на ее пустую ладонь так, словно ждет, не подарят ли и ей что-нибудь в утешение. Нелла вспыхивает: для золовки у нее ничего нет. Да та вроде никогда и не ждала от нее подарков. Марин разворачивается и уходит по темной лестнице, а у Неллы такое чувство, будто ее чего-то лишили.

Все падают от усталости и спать отправляются рано. Корнелия приготовила похлебку из свиных ножек, фасоли и репы, но если Нелла ее хотя бы пригубила, то остальные к ней даже не притронулись. Зато чаша с орехами опустела.

…Корнелия растормошила молодую хозяйку часов в пять утра, за окном еще было темно. Стоявший в спальне холод заставил ее задрожать и быстро прийти в себя.

– Ушел, – коротко сказала служанка.

– Ушел? – переспросила Нелла, с которой разом слетел сон.

– В кровати его нет. – Корнелия посуровела, в лице ни кровинки.

– О господи, Корнелия, ты о ком?

Руки служанки падают вдоль тела, как мертвые листья. Голос у нее задрожал.

– Отто ушел из дома.

– Бежать на пирс! – Марин уже не контролирует собственный голос, и слова расползаются, точно масло на горячей сковородке. Она ерзает на стуле и теребит одежду. Три женщины собрались в гостиной, где разожгли камин в такую рань. – К черту расходы. Если надо, продадим серебро.

Йохан спит у себя наверху, еще не зная, что за одну ночь успел потерять все – сахар, любовника и любимого слугу. Он пребывает в уверенности, что по-прежнему обладает всеми атрибутами жизни, делающими его всемогущим.

Нелла думает о том, что он, как ребенок, во сне сжимает в кулаке крошку Резеки, считая, что талисман поможет ему вернуть Джека. Хотя животная природа самого желания и откровенность его проявлений обескураживают, ей уже легче со всем этим смириться. Куда же подался Отто? Поначалу Корнелия в истерике кричала, что его захватили в плен, но этому не нашлось подтверждений: ни перевернутой постели, ни сдвинутой мебели, ни взломанного дверного замка. Вместе с ним исчез саквояж с одеждой, включая подаренный Йоханом парчовый сюртук. Нелла вдруг спохватывается, что даже не поинтересовалась, какое дело могло привести служанку в спальню Отто в пять утра. Последние пару дней Корнелия немного не в себе, какая-то неуправляемая, так что, пожалуй, не стоит приставать к ней с расспросами.

– Поздно бежать на пирс, – говорит Корнелия. – Если он хотел уплыть, то уже уплыл.

Марин, потерев лицо, запихивает в рот кусок яблочного пирога недельной давности.

– У меня голова трещит. – На ней три жакета и шаль, а на ногах две пары шерстяных чулок. Ее как будто разнесло, а если учесть, что Марин еще гораздо выше их, то вид у нее довольно устрашающий. Учащенное дыхание сменяется судорожным всхлипом, а к щекам приливает кровь.

– Не плачьте, Марин.

Марин подниает глаза.

– Я сказала ему, что все будет хорошо. Что все пройдет. Почему он меня не послушался?

– Он испугался, – отвечает ей Нелла.

– Чувствовал себя виноватым, – говорит Корнелия и, поколебавшись, добавляет: – Он любит хозяина.

Марин швыряет в стену второй кусок пирога, и тот, попав в расписной деревенский пейзаж, разлетается в мелкие ошметки, ягоды смородины летят шрапнелью поверх голов мирно пасущихся овечек.

– Он просто ему предан, – это звучит как отповедь. – Слишком предан. Преданность и любовь – не одно и то же. Он не любит Йохана. Любовь проявляется иначе. А это долг.

– Отто…

– Он человек долга, а любовь тут ни при чем. – Ее душит ярость. Смородины попадали на пол, словно овечьи какашки.

– Марин, да вы сядьте, – просит ее Нелла.

– Он же погибнет! Как он мог уйти, когда тут столько…

Она недоговаривает и, вконец обессилев, падает на стул. Корнелия смотрит на хозяйку с задумчивым выражением на лице.

– Хозяин тоже любит Отто, мадам, – говорит она. – Вот почему Отто так расстроился. Он сделал это, чтобы защитить нас.

Марин бросает на нее печальный взгляд.