Чтение онлайн

В итоге, когда Карпец позвонил Щелокову, тот был в курсе всей операции по задержанию. Как вспоминает П. Ф. Перевозник: «Сразу после этого Щелоков позвонил мне и рассказал, как Карпец пытался упражняться на тему успешного задержания преступников, но он его и слушать не стал, а потребовал объяснений, где он был два дня, пока шел усиленный розыск столь важных преступников. Ясного ответа Карпец не дал, как не мог ответить, почему в его Главке не организовано оперативного дежурства, чтобы на случай чрезвычайных обстоятельств можно было собрать весь личный состав. Щелоков тут же в сердцах сказал, что он снимет с работы Карпеца и на эту должность назначит более подготовленного оперативного работника, так как Карпец, вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, больше улаживает свои личные дела…».

Щелоков, докладывая Брежневу о раскрытии «ереванского дела», все заслуги отнес к службе БХСС и ее руководителю.

По словам же И. И. Карпеца, министра попросту ввели в заблуждение. Сыграл фактор «кто первый доложит». Работники БХСС не имели никакого отношения к раскрытию ограбления, работу и задержание провели работники уголовного розыска.

Ошибкой Карпеца было то, что он, после того, как Щелоков доложил Брежневу подробности дела, сгоряча позвонил в ЦК Альберту Иванову и рассказал о раскрытии дела в своей интерпретации. Этим незамедлительно воспользовались, доложив Брежневу другую версию.

По сути, Карпец бил по Щелокову.

Министр отреагировал на это жестко. Вот как Игорь Иванович вспоминал о реакции Щелокова:

— Кто дал вам право после меня и помимо меня докладывать в ЦК? (Значит, мой звонок А. И. Иванову сработал, мелькнуло у меня в голове). Вам, что — неизвестно, что я уже доложил о деле? А вы докладываете совсем по-другому! Я спрашиваю — кто дал вам на это право?!

— Я докладывал не в ЦК, а конкретному человеку. Причем — правду.

— Что же, по вашему — министр врет?!

Я помолчал, подбирая слова для следующей фразы…

— Вас ввели в заблуждение.

— Но не вы, а я должен докладывать… Если сочту нужным, — добавил министр, помолчав. И вдруг:

— Если это еще раз повторится, вам больше никогда, ничего и некому будет докладывать!!

Задохнувшись от возмущения и ничего не ответив, я повесил трубку.

Через минуту раздался телефонный звонок.

— Вы почему повесили трубку, вы что не поняли, что я сказал?!

— Понял, вы можете поступать, как сочтете нужным, но угрожать мне не надо.

Я снова бросил трубку на рычаг. Отступать все равно было некуда. Через минуту вновь звонок. Другим тоном и по-другому обращаясь:

— Игорь Иванович! Прошу вас через два часа со всеми материалами и вашими предложениями прийти ко мне. Поняли?

— Понял. Буду, — ответил я.

— До свидания.

— До свидания, товарищ министр [198] .

Кто был прав в «ереванском деле», Карпец или Перевозник, до сих пор остается неясным. По-видимому, каждый отстаивал свою службу.

Пост начальника Главного Управления уголовного розыска МВД СССР И. И. Карпец занимал десять лет. Работавшие с ним сотрудники отзываются о нем с большим уважением. И не только за профессиональные качества, но и за чисто человеческие. Он редко повышал голос, с заботой относился к своим подчиненным. Хотя если требовало дело, проявлял жесткость и принципиальный характер.

В середине 1979 года министр предложил Игорю Карпецу вновь вернуться к занятиям наукой, он был назначен начальником ВНИИ МВД СССР.

Вспоминает генерал-полковник внутренней службы Иван Федорович Шилов: «Игорь Иванович удивительный был человек, интеллигент, руководитель профессионально грамотный не только с точки зрения теоретической и юридической подготовки, но и практической. Много можно говорить о его внимательности к людям. Казалось бы, начальник Главного управления уголовного розыска страны — это такой должен быть «громыхало», а он своим интеллектом, профессионализмом ставил любого из начальников уголовного розыска на место: и не унижен, и не обижен, но по спине ручеек пота протекал. Мы его любили и уважали» [199] .

Министр Щелоков был благодарен И. И. Карпецу за его работу в трудный период становления союзного министерства. Но время реформ прошло, началось обновление руководства главков. Немаловажной причиной, послужившей переходу И. И. Карпеца на новую должность, стало его серьезное заболевание.

О своем уходе Игорь Иванович так говорил: «Щелоков, чувствуя свою вину, а, может быть, в силу своего характера, всюду ездил со мной при церемонии перемещения на новую должность. В угрозыск он приехал, долго объясняя личному составу, почему меняется начальник, сказал, что благодарил меня за многолетнюю работу, а по приезде во ВНИИ говорил, какой я известный в стране и в мире ученый, что, получив многолетний практический заряд, смогу в науке принести еще больше пользы. С другими он так не поступал» [200] .

Что касается книги воспоминаний И. И. Карпеца, то, безусловно, на ней сказались более поздние оценки. Как правило, «обиженные» не до конца объективны. В полной мере его обида на С. М. Крылова, П. Ф. Перевозника, перенесена и на самого Н. А. Щелокова.

Но в целом, И. И. Карпец признает заслуги Н. А. Щелокова на посту министра внутренних дел: «То, чего не могли сделать его предшественники, — сделал он. Могут сказать: что ж тут особенного, он же «выходил прямо на Брежнева». На это можно ответить: «выходили» на Брежнева многие, однако преимущественно для себя, Щелоков же, не забывая себя, много сделал для министерства. И от этого никуда не денешься.

(…) Поэтому те, кто ввел в период после его трагической смерти термин «щелоковщина» (а среди них были и есть те же журналисты и писатели, которые ранее курили министру фимиам), вряд ли смогут сказать, а что же такое «щелоковщина?»».

Что касается того, в чем же именно не забывал себя Щелоков, выходя напрямую на Брежнева, И. И. Карпец не разъясняет. Никогда Щелоков не просил у Брежнева ничего ни для себя, ни для своих родных. Да Брежнев таких просьб бы и не одобрил.

При Брежневе отношение к Русской православной церкви, пережившей очередной этап жесткой борьбы при Хрущеве с «религиозными предрассудками», смягчилось. Прекратились массовые сносы и закрытия храмов, преследование священников. В 70-е годы начали открываться новые храмы. Был взят курс на сотрудничество с Церковью на ниве международной деятельности.

В день 60-летия Октябрьской революции на кремлевском приеме Л. И. Брежнев поднимает бокал вместе с Патриархом Московским и Всея Руси Пименом и митрополитами. В свою очередь, Патриарх произносит тост за «великий праздник».