Чтение онлайн

О Щелокове принято говорить, что он жил на широкую ногу, особенно сравнивая с больным Андроповым. Как видим, это не так.

Надо подчеркнуть, что немыслимо себе представить, чтобы из уст министра или в его присутствии кто-либо услышал грубое, тем более матерное слово. Такого невозможно было себе представить даже в самых драматических ситуациях.

— Я не помню ни одного случая, чтобы чья-то судьба была сломана, чтобы лицо, входившее в номенклатуру министерства, было с позором из органов изгнано, чтобы вокруг этого оступившегося человека искусственно нагнеталась обстановка, — рассказывает Ю. М. Чурбанов. — В аппарате Щелокова любили. Он всегда очень хорошо выступал. Не только, как говорится, со знанием дела, но и с большой ответственностью за свои слова: если, скажем, он давал обещание решить вопрос по улучшению жилищных условий, санитарно-курортного и медицинского обслуживания, то обязательно решал эти проблемы. Кроме того, Щелоков всегда достаточно спокойно относился к критике в свой адрес. Он много бывал в командировках по стране [208] .

В командировках Щелоков никогда не подчеркивал, что он министр. Вот как об этом вспоминает генерал В. М. Соболев:

— Николай Анисимович, всегда был вместе с нами, ужинал за одним столом… Был такой случай. Летим из командировки на самолете. Сидим за общим столиком. Подходит стюардесса, предлагает спиртные напитки. Министр отказался, сказал, что почитает газеты. Затем выпить предложили и нам. Мы, естественно, дружно отказались. Николай Анисимович откладывает газеты и говорит: «Ну, что вы на меня смотрите, пошехонцы! Поработали хорошо, возвращаемся домой…» Затем подзывает стюардессу: «Ну-ка, дайте мне фужер шампанского, им по фужеру коньяка, и пусть попробуют не выпить за здоровье министра!!!» Вот такой он был. Если же кто-то в чем-то провинился, был строг, но чтобы кричать, шуметь, такого не было. Ко всем обращался на «вы» [209] .

С невероятной заботой и вниманием министр относился к людям, когда те попадали в беду. Щелоков очень внимательно относился к нуждам людей и помогал им в трудную минуту. По воспоминаниям И. А. Коннова, когда начальник ГУВД Ленгорисполкома А. И. Соколов серьезно заболел и после лечения в Сочи должен был возвращаться в Ленинград, но из-за своего состояния ехать не мог, Щелоков распорядился выделить для него специальный вагон и прикрепить к поезду. Потом по остановке в Москве министр в два часа ночи приехал на вокзал, чтобы повидаться со своим соратником. «Александр Иванович, вы наш маяк, наш флаг… Пусть два, три дня в неделю будете работать, но только не уходите», — говорил он ему. Вот такое отношение у Николая Анисимовича было к людям [210] .

Другой печальный эпизод, связанный с тяжелым заболеванием замминистра внутренних дел МССР Ивана Леонтьевича Водопьянова. О нем мне рассказал полковник милиции Ю. Д. Базаренко: «Вместе с Иваном Леонтьевичем мы поехали в Москву, где его должны были обследовать. Ему подтверждают смертельный диагноз. Сначала положили в «кремлевку» затем перевели в Центральный госпиталь МВД. В субботу утром я поехал вместе с Сергеем Анисимовичем (родной брат Н. А. Щелокова) и Юрой Изманом, он, когда Николай Анисимович возглавлял Совнархоз, был у него водителем, к Водопьянову. Накрыли столик, общаемся, подбодряем его… должны были сделать еще одну операцию… Вдруг прибегает начальник Центрального госпиталя: шум, гам, телефоны заносят, провода… всех попросили выйти. Будет министр звонить.

Звонит телефон, а дверь осталась приоткрытой. Иван Леонтьевич встал как генерал, стоя разговаривает: «Да, да, спасибо Николай Анисимович…» Минут десять разговаривали.

Через день Ивана Леонтьевича снова забирают в кремлевскую больницу. Щелоков распорядился положить его в палату, которая ему полагалась как министру. И в «кремлевке» Водопьянову сделали последнюю операцию.

А мне потом Сергей Анисимович рассказывал, что когда он сказал брату о том, что поедет в госпиталь к Водопьянову, министр переспросил: «Это который Дурнопьянов?… Я ему должен обязательно позвонить, поддержать». [211]

Министр любил бывать в дивизии имени Дзержинского, знал ее людей. В такие минуты он словно возвращался в свое фронтовое прошлое, в Ромодано-Киевскую стрелковую дивизию. «Бойцы, командиры и политработники частенько видели его на учебных полях, стрельбищах и танкодромах, в казармах и ленинских комнатах, в столовой и Доме офицеров… Чуткий, заботливый, внимательный к людям, Н. А. Щелоков всякий раз расспрашивал воинов об их ратном труде, о том, получают ли письма и пишут ли сами, кем мечтают быть, когда, отслужив положенный срок, распрощаются с дивизией», — вспоминал в своих мемуарах командир прославленной дивизии А. П. Козлов.

У генерала Г. К. Тыркалова произошел неожиданный случай, когда он занимал должность заместителя начальника Ростовского областного УВД: «Представьте себе такую картину: я стою перед длинным столом, за которым стоят члены коллегии МВД СССР, председательствует министр Щелоков, за трибуной начальник управления кадров генерал Рябик, он докладывает обо мне — кто я и что я, естественного, говорит так, как в таких случаях говорят обо всех: энергичный, опытный и т. д. Вдруг Щелоков, усмехаясь, перебивает докладчика: «Вы знаете, как этот полковник разговаривает с министром?.. Он недавно говорит мне по телефону: «министр, подожди, я сейчас занят другими делами…» Тут сделаю небольшое отступление. В отсутствие начальника Ростовского областного УВД, у которого смертельно заболел сын, я, как заместитель, исполнял его обязанности. Однажды, когда генерал был в Москве в больнице у сына, произошло ЧП — разбойное нападение на сберкассу. Я расположился в кабинете начальника, где были сосредоточены все нити связи, разговаривал с сотрудником, преследовавшим без-номерной «уазик». Мы спешно обсуждали, где сподручнее перекрыть трассу. В этот момент позвонили из приемной министра, я сказал Москве: «Одну минуту», разумеется, не ведая о том, что трубку уже взял министр. Из трубки донеслись какие-то слова, я повторил: «Подождите одну минуту». В тот же миг связался с дежурной частью, поскольку обстановка сложилась так, что нельзя было терять ни секунды; отдав необходимые указания, ответил Москве. «Щелоков говорит», — услышал жестковатый голос. Как оказалось, ему уже сообщила оперативная служба о ЧП. Я коротко доложил о принимаемых мерах. Министр вроде был удовлетворен моим ответом. И вот теперь этот разговор на коллегии, дескать, я заставил его ждать… В зале гробовое молчание. Между тем Щелоков, как мне показалось, долго смотрел на меня, потом, широко улыбаясь, промолвил: «Молодец, полковник!» Оказалось, что он слышал в трубке, как я командовал, и остался доволен» [212] .

Как-то в инспекционной поездке во Владивосток министр посещал краевое управление внутренних дел. Об этом мне рассказывал старшина комендантского отдела, которое ведет охрану здания. Этот старшина был постовым на входе в Управление, он был уже ветераном, завершающим службу. По радио шла трансляция футбольного матча ведущих команд страны. Старшина — страстный болельщик, он на посту включил радио и следил за ходом матча. И вдруг, когда Щелоков входил в здание управления, отвлекся буквально на один момент. Оглянулся, увидел целую свиту, узнал министра… Ну, думает, моя карьера на этом закончится… Придется без пенсии оставаться. Ждет нагоняя. Вытянулся, докладывает, а Щелоков спрашивает «Ну, а какой счет?»… Старшина говорит: никогда не забуду нашего министра, который самую драматическую ситуацию в моей службе смягчил именно таким вопросом.

Простым людям, кому довелось знать Щелокова, пересекаться с ним в жизни, отзываются о нем с большой симпатией и уважением, отмечая его простоту и демократичность.

— С Щелоковым я десять лет сидел за одним столом на охоте, — вспоминает о нем бывший портной ателье Литфонда Союза писателей СССР Николай Исайкин. — Хороший мужик был — думаю, история еще свое слово про него скажет. Мы в одной гостинице тогда жили, правда, у него как у министра был люкс (отдельная комната с двумя кроватями — М. Б.), а у меня — номер попроще. Как-то он приехал и просит: «Коля, помоги разгрузиться». Открывает багажник, а там чего только нет: виноград, дыни, арбузы!.. Это ему из Молдавии привезли — он же там работал. Я спросил, куда нести, а он отрезал: «Коля, за общий стол — на охоте все равны!» Вот такой он был человек. А после охоты за ужином выпивал два наперстка коньячку и потом всю ночь играл в шахматы.

Приведу и некоторые подробности последнего приезда Николая Щелокова в Луганск. Побывал он в родном Стаханове. Правда, на Заводской — улице его детства, да и на Барнаульской, где жили после войны родители, его уже никто из родных и близких не встречал. Об этом вспоминает бывший в то время начальником УВД Ворошиловградского облисполкома, генерал-майор милиции Г. М. Ветров: «Он прилетел к нам летом 1982 года, разумеется, это был его запланированный деловой визит, и совершал он его в сопровождении начальника штаба МВД СССР генерала Дмитрия Яковлевича Афанасьева и нескольких других сотрудников министерства…, а утром состоялся наш отчет перед министром о состоянии в области работы по охране общественного порядка.

И вот, пока я говорил о проведенных мероприятиях организационного порядка, работе штаба УВД, активных действиях рабочих дружин и т. п., министр, как и все, слушал внимательно, спокойно, изредка одаривая меня своей доброй, светлой улыбкой. Но как только я перешел к цифровой части сообщения, — сколько в течение года, благодаря нашим общим «стараниям», задержано, привлечено к ответственности и наказано по заслугам нарушителей общественного порядка, — а это были цифры довольно внушительные, — лицо Щелокова сразу же нахмурилось, взгляд посуровел, — и он не выдержал, прервал меня: