Чтение онлайн

Эта практика мне очень много дала. Я ещё больше научился ценить труд. Ценить заработанные своим трудом деньги. Когда я приехал домой, меня не узнали. Я очень поправился. Щи да каша – пища наша. Работая рядом с артелью, мы тоже не сидели. Совесть не позволяла.

Когда учился в школе, то, конечно, было много ребячества. Даже этап хулиганства прошел.

Я заметил такую закономерность: хулиганские поступки особенно проявлялись у ребят, когда они учились в 8-м классе. Так было в группе, которая училась перед нами, так было в нашей группе и то же самое в группе, которая училась в 8-м классе уже после нас. Наверное, сказывался этот подростковый возраст – 15–16 лет.

Мелкие шалости перерастали в хулиганские поступки. Когда я учился в 8 классе, из Павшина ходило уже 8 школьников. Один раз мы организовали шествие, подражая крестному ходу. Впереди шел кто-то и размахивал сумкой, как кадилом, изображая попа; сзади шли двое и несли чертежную доску, как икону; затем один нес развернутую рейшину в форме креста, далее шедшая свита пела:

– Господи, помилуй, Господи, помилуй.

Шедшие навстречу женщины обозвали нас обормотами и богохульниками.

В большую перемену мы, деревенские – павшинские, захарковские ребята, оставались в классе и ели захваченные с собой бутерброды, другую еду – у кого что было. Рублевские ходили обедать домой.

Один раз в большую перемену мы обнаружили, что тряпка для стирания мела с доски – какая-то старая, рваная мужская рубашка. Мы стали ее кидать друг в друга и даже примерять, а затем надумали нарисовать на доске голого мужчину во весь рост со всеми конечностями и растянули рукава вдоль рук. Подол рубашки закрыл тело почти до колен. Подняв подол, можно было рассмотреть непристойную часть тела.

Рукава рубашки были закреплены щепками в продольную щель доски.

Большая перемена – большая, мы поели, побаловались у доски, а затем убежали на улицу побегать. Прозвучал звонок, мы пошли в класс. Мы, деревенские, вошли в класс последними. Учительница уже сидела за столом, и все ученики, кроме нас, за партами. Когда закрылась за последним дверь, учительница, посмотрев через очки в журнал, вызвала к доске ученицу решать задачи.

Дело было весной, солнце светит в окно, по стенам и доске играют зайчики.

Лена сдернула тряпку, солнце отсвечивает, и она на доске ничего не видит, а ученики, когда увидели на доске нарисованного голого человека, оживились, засмеялись, а затем стали махать Лене, чтобы она скорее стерла, но она не поймет, в чем дело, потому что солнце отсвечивает и она на доске ничего не видит.

Александра Ивановна подняла голову от журнала:

– В чем дело?

И видя, что весь класс заострил внимание на доске, обернулась и увидела изображение на доске.

Александра Ивановна вспыхнула. Покраснела. Встала, сказала: «Это хулиганство». И вышла из класса. Затем в класс пришел директор. Пытался выяснить, кто это сделал.

В классе – гробовое молчание. Никто не признался, никто не выдал. В этот день мы не учились. На следующий день нас опять прорабатывали, но ничего не узнали. После этого у нас уже хулиганских выходок не было. Мы повзрослели.

Учеба продолжалась. Мы набирались ума-разума. Как говорили в то время, грызли гранит науки. Говорили, что это выражение Троцкого.

В то время, а вернее, еще при жизни Ленина, чаще всего упоминались среди политических деятелей Ленин, Троцкий. Даже ходила такая присказка: «Ленин, Троцкий и поляк танцевали краковяк» (поляк – это, оказывается, был Дзержинский).

Один раз нас, всю группу, повели в контору РНС. Приезжал председатель Совета народных комиссаров Рыков Алексей Иванович!

Мы были выстроены в один ряд на первом этаже в коридоре конторы, и вот идет группа людей, в середине небольшой человек с бородкой клинышком. Мы хором произносили: «Да здравствует старая гвардия большевиков!».

Мы друг другу давали прозвища, каждого как-то дразнили. Вася Чапыгин у нас был самый умный, лучше всех учился, мы его дразнили «Председатель СНК».

Костю Клопова почему-то называли «Бунз». Костя парень красивый. Одевался всегда лучше всех нас. Мать в нем души не чаяла: «Костенька, Костенька». Для черчения ему мать первому купила чертежную доску и готовальню. Он был насмешник.

И меня прозвал «Протопоп с веревочкой». Я тетради носил в папке. Папка была изделием какой-то частной фирмы. Плотные корки с кожаным покрытием и на лицевой стороне золотыми буквами было выдавлено «Протопопов и Кo». Тесемки оборвались, и я продел в дырки веревки. И так я стал Протопопом с веревочкой.

Изучая геометрию, я усвоил, что прямая между двумя точками есть кратчайший путь.

Летом на ту сторону Москвы-реки мы переправлялись на лодке. Перевоз был на Шаровке в конце села. Перевоз держали Махонины. Мы были постоянными пассажирами и платили сразу за месяц. А те, кто переезжал не каждый день, платили каждый раз отдельно и туда, и обратно. От места перевоза шла искривленная тропинка в лес. В лесу тропинка по каким-то неписаным законам всё время вилась, как змея.

Зимой мы, используя полученные знания, протаптывали дорожку напрямую. Переход через реку шёл от средины Павшина – от Гуляевых. Перейдя на другую сторону, направлялись на опушку к осинничку, а от него опять проходили напрямую к средине деревни Луки. Путь значительно сокращался. Вдоль тропинки через некоторые расстояния мы ставили вешки. Зимой по нашей тропинке стали ходить все пешеходы.

Учеба идет к концу. Мы готовимся к выпускным экзаменам. Волнуемся.

Учитель обществоведения нас успокаивал и говорил, что никогда не надо волноваться и всегда быть уверенными. И если чего не знаем, то всё равно не надо показывать, что не знаем.

– Говори, говори! Что-нибудь да знаешь. Я, говорит, сдавал экзамен по географии. Мне задали вопрос по Испании. Я знал, что это Пиренейский полуостров. Я начал о нем читать, знал, что на нем две страны – Испания и Португалия. Прочитал всё про Португалию и многое запомнил, а про Испанию прочитать не успел. Как же быть? И тогда я начал таким образом. «Прежде чем говорить об Испании, следует сказать несколько слов о Португалии». И начал говорить все, что знал о Португалии. Всё говорил, говорил, не останавливаясь. Говорил долго, комиссия, наверное, уже забыла, что вопрос-то был об Испании. Я, как говорят, увёл от вопроса. И получил хорошую оценку.

В период водополья связь через Москву-реку прерывалась на несколько дней. Перед вскрытием реки мы какой-то период – день-два – ходили по перекидным доскам, через закраины. Один раз я задержался в столярной мастерской, шел из Рублева один. Вода начала прибывать, образовались закраины. На той стороне закраина была небольшая, и я благополучно перепрыгнул с берега на лед. У Павшинского берега закраина была побольше, тем более что прыгать пришлось немного вверх. Земля у берега была обледенелая, и когда я после прыжка приземлился, ноги заскользили вниз, и я стал тонуть. Инстинктивно я стал руками хвататься за землю. На мое счастье, попался под руку выступающий прутик куста, за ним выше оказался второй. Я с трудом подтянулся и с трудом выполз выше на берег, еле-еле вытягивая ноги из воды. Ноги в воде были выше колен, в валенках ледяная вода. Выбравшись на берег, я припустился во всю прыть домой. С меня лилась вода.