Чтение онлайн

Речь моя продолжалась, наверное, 1–2 минуты. После этого я часто выступал на комсомольских собраниях. И постепенно научился выступать с речами.

Мы, ребята, часто ходили на Баньку, в клуб, в кино. До клуба идти минут 30. Пока мы шли, то часто рассказывали какие-нибудь анекдоты, смешные рассказы из журнала «Красный лапоть».

Я часто пересказывал рассказы Зощенко и других. Язык разрабатывался. Один раз мне даже поручили сделать доклад перед собранием взрослого населения. Помню, я сделал доклад о международном положении в день годовщины начала Первой мировой войны. Готовился я очень долго, это был мой первый доклад. Говорил я с большим подъемом. Передо мной были тезисы, но я в них почти не заглядывал. На одном, можно сказать, дыхании говорил примерно минут 25. Говорил так, что мне самому понравилось, думаю, что и слушателям.

Международная обстановка была напряженная. В газетах много писали о событиях в Германии, там зашевелились фашисты. На Дальнем Востоке возник конфликт на КВЖД.

С учетом всей обстановки у нас разворачивали свою работу ячейки МОПРа, Осоавиахима и даже Союза воинствующих безбожников.

В газете «Беднота» целыми подвалами печаталось «Евангелие без изъяна евангелиста Демьяна» Демьяна Бедного.

Один раз перед вечером я был на дворе, мне кричит мама:

– Егор! Иди сюда, вот сказали передать тебе.

И дает мне конверт. Ей его передал только что какой-то мальчик. В конверте записка, написанная от руки, но четко и ясно:

Повестка. Комсомольцу………. (далее вписаны другим почерком моя фамилия и инициалы) явиться в 19.00 в Военисполком в комнату военкома, иметь при себе кружку и ложку.

К 19.00 у Военисполкома собрались почти все комсомольцы. Нам объявили: «Вы все знаете, что произошел конфликт на КВЖД. Срочно требуется помощь нашим пограничникам. Формируется комсомольское воинское соединение. Скоро на станцию Павшино прибудет воинский эшелон. Обмундирование получим в Москве». Вот мы строем по два человека в ряд выходим и отправляемся на станцию. Пришли на станцию. Военком сказал, что будем ждать поезд. Сам пошел к начальнику станции. Ждем, военком несколько раз выходил от начальника и объявлял нам, что поезд опаздывает. У нас настроение напряженное. Некоторые стали говорить, что ничего не знают родители. Надо им сообщить. Военком сказал: «Не волнуйтесь. Как только отправитесь, всем родителям немедленно сообщат».

Каждый из нас, конечно, в этот момент много передумал, но никто виду не показывал, как бы его не признали трусом. Если бы был каждый в одиночку, а то ведь все вместе. И никто грусть не показывал.

Долго мы ждали поезда. Никто не дрогнул. Все приготовились быть достойными защищать родину. Нас пригласили в вокзал. В это время поезда не ходили, поэтому пассажиров никого не было. Мы ждали специальный воинский эшелон.

И вот уже, наверное, через час выходит в зал начальник станции и объявляет, что поступило сообщение: воинского эшелона сегодня не будет. О его формировании будет сообщено через день. Военком говорил с секретарем комсомольской ячейки и объявил нам, что сегодня можно расходиться, а завтра в 18.00 состоится внеочередное комсомольское собрание.

На собрании сообщили, что и сегодня эшелона не будет. И началась проработка Кости Клопова: он вчера не явился, однако оправдался. Хотя он приехал вчера из Москвы в 18.00 и мог бы к 19.00 прийти в военисполком, но он ничего не знал.

Оказывается, повестка была вручена его матери, а она очень любила Костю и следила за всяким шагом его. У нее под контролем были все его действия. Конверт она вскрыла, прочла повестку и сожгла ее, ничего Косте не сказала.

Затем, закрывая собрание, нам сказали, что это была проверка комсомольцев. И никакого эшелона не будет. Все комсомольцы – молодцы. Достойные патриоты, они доказали свою преданность идеям комсомола.

Ищу работу. В то время партия призывала комсомол укреплять военно-морской флот. Был призыв к комсомольцам поступать в военные училища. Я также решил быть военным, подал заявление в военное училище. И вот я стою перед медицинской комиссией в Москве. Отбор был строгий. Я был здоров, но при моем росте мне не хватало по весу 2 кг. Если бы не хватало хотя бы 1 кг, то меня зачислили бы. Но по инструкции при недостаче 2 кг уже не подходил.

А вся беда в том, что, проснувшись, утром я сходил в туалет и на комиссию поехал, не позавтракав. Вот эти два мероприятия лишили меня военной карьеры.

В это время я постоянно искал работу.

Работая в лавочной комиссии, я познакомился с начальством сельпо, и, видя мою принципиальность и честность, мне предложили быть инкассатором. Но родители мне не разрешили. Это дело опасное. Затем предложили работать в хлебном магазине и следить, чтобы хлеб отпускался строго по талонам хлебных карточек. И вот я заметил, что работающий в сельпо возчиком мой дядя Клюев Александр Семенович получил две булки без отметки в карточке. Я его задержал. По-родственному я мог бы этого не заметить. Но я был честен и слишком принципиален. Мне тогда досталась проработка от мамы. Ведь дядя Саша был ее родной брат. С работы мне пришлось уволиться. Тогда мне предложили должность заведующего бойней. На бойне я проработал около 24-х месяцев. Но прекратилось поступление скота, и бойня закрылась. Другой работы в сельпо не было.

На бойне один раз был такой случай.

Боец на бойне был крепкий здоровый парень и опытный мясник. Забой производился следующим образом. Корова или бык привязываются за рога в упор головой к столбу. Степан наставляет левой рукой кинжал с крестовиной к затылку и сильно ударяет кулаком правой руки по обхваченному кинжалу. Обычно с первого же удара кровь брызжет фонтаном, и скотина сразу подкашивается и повисает на привязи. На этот раз забивал он здорового быка, и несмотря на то, что бык был накрепко привязан головой к столбу, он не переставал брыкаться. При ударе кинжал немного сдвинулся с намеченного места, и острие, наверное, не совсем точно попало в солнечное сплетение. Бык взревел от боли, с неимоверной силой рванулся, и крепкая связка веревок оборвалась. Бык бросился на Степана. Вблизи находился я и еще один человек. Не знаю, как, но мы каким-то необъяснимым образом все трое моментально оказались взбирающимися на высокий забор, окружающий территорию бойни. Когда мы в разных местах были уже на верху забора, то почти одновременно оглянулись на быка. Он метался по территории, на него страшно было смотреть. Он был разъярен – кровь брызжет и заливает кровавые глаза. Он, наверное, нас не видит, бросается в разные стороны, ревет. Если бы ему подвернулось что-либо живое, то ничего не осталось бы. Иногда головой он касался земли, и тут же образовывался земляной фейерверк. В таком разъяренном виде минуты две… Мы сидели на заборе, как зрители на арене корриды. С замиранием сердца, бледные от страха, мы готовы были моментально спрыгнуть с забора на ту сторону в овраг. И вот кровавый фонтан из головы быка уменьшился. Бык стал передвигаться всё медленнее и медленнее и вдруг упал. Дрыгнул несколько раз ногами, склонил голову и замер. Мы еще какой-то момент посидели на заборе, а потом потихоньку стали спускаться с «безопасных мест трибуны». Первый побежал к быку Степан, дотронулся до его тела. Он еще раз, еле заметно вздрогнул. Степан говорит: «Не бойтесь. Подходите. Готов».

Мы в первый момент даже ничего не могли говорить. Испуг был большой.

Кровь стекала медленной струйкой. Степан подставил кружку, наполнил ее и со словами «за упокой» со смаком выпил до дна.

Степан всегда выпивал после убоя полную кружку теплой крови. Сырую теплую кровь я не пробовал, но жареную кровь ел очень часто. Жареная по виду и по вкусу она напоминает печень.

Временно прекратилось поступление скота, я опять остался без работы.

В стране происходит оживление. Начинают постепенно вступать в строй ранее остановленные предприятия. Недалеко от деревни Спас была неработающая фабрика. Решили в здании открыть чулочную фабрику. Приступили к переоборудованию. Я устроился учеником электромонтера.

Мой старший мастер – Морозов Николай из деревни Гольево, мастер он был опытный.

Мое дело пробивать в стенах и на полу штрабы для укладки кабеля (подводки к электромоторам), зачистка проводов и другие подсобные работы. Поступил я туда работать уже на заключительном предпусковом этапе. Вскоре необходимые электроработы закончились, другой работы для меня не нашлось, и я опять без работы.

Разворачивали работу по восстановлению неработающих предприятий, намечалось строительство новых предприятий и жилья. Требовались строительные материалы и конструкции. Шел разговор о возможном строительстве в Павшине завода железобетонных конструкций, потребных для строительства зданий: железобетонных плит, балок и других конструкций. Сырьем для этих конструкций служат железо, цемент и в основном песок и гравий. Песок и гравий можно брать из Москвы-реки. Но следовало установить, много ли в Москве-реке на дне и берегах этого сырья. Требовалось произвести обстоятельные изыскания для определения возможности получения сырья в должном объеме. Началось бурение дна и берегов Москвы-реки в районе Павшина. Я поступил рабочим в бригаду бурильщиков.

Мы зимой со льда бурили скважины и определяли толщину слоя песка, залегающего на дне реки.

Бурение было ручное, канатное, ударное. Моя работа в основном заключалась в том, чтобы вместе с двумя рабочими держать рычаг при подъеме ударника.

Бурение было примитивное. Механизмов никаких, обсадные трубы и штанги тяжелые. Работа тяжелейшая, за день мы проходили не более 5-ти метров. Я получил полное представление о бурении, хотя и примитивном. Но канатное, ударно-ручное бурение – отправная точка для развития бурильной техники, если не считать еще более ранней точкой шурфование. Мастером работал коренной житель Павшина – Вуколов Степан Степанович.