Чтение онлайн

С продуктами плохо. Шла эпоха военного коммунизма. Царила разруха.

Для Москвы по реке откуда-то сверху плыли дрова. Часть дров на поворотах реки прибивало к берегу. Населению дрова брать запрещалось. Приказано было приставшие к берегу дрова отталкивать.

Помню, нас, школьников, тоже привлекали к этой работе. Мы шестами отталкивали от берега дрова и большие бревна. За эту работу нас водили на липецкую фабрику в столовую, где кормили чечевичным супом.

Помню, один раз нас водили на экскурсию на фабрику в красильню.

Там было жарко. Из котлов валил пар. На полу кругом вода. Рабочие ходят босиком в нижних рубахах. Работа тяжелая. Но рабочие рады и такой работе. Предприятий работало мало. Большинство стояло. В ходу была песенка: «И по винтику, по кирпичику растащили весь этот завод».

В Павшино часто приезжали или приходили из Москвы рабочие или их жены с какими-то железками, самодельными гвоздями, зажигалками, топорами, ножами, угольными совками и разными другими поделками для обмена на картошку или на муку. Кто побогаче, тот имел возможность выгодно поменять не только железки, но и хорошие вещи, даже дорогие тряпки и хорошую посуду.

Хорошие вещи несла разорившаяся интеллигенция.

В это голодное время у нас с продуктами тоже было очень туго. Из скудных запасов только иногда за картошку выменивали керосин для семи- или пятилинейной лампы.

С продуктами становилось всё хуже и хуже. Помню, стали есть жмых, который предназначался для корма коровам.

Хорошо, если иногда где-то удавалось приобрести конину. Конина, наверное, была очень старая. Варилась очень долго, в котле было много грязной пены. Это, говорила бабушка, от пота. И никак не разжевывалась. Чай пили с сушеной сахарной свеклой. Иногда где-то доставали сахарин.

Вследствие недоедания повсеместно распространилась заразная болезнь – брюшной тиф. Больные были почти в каждой семье.

Лечебной помощи почти никакой.

У нас болели почти все, за исключением папаньки и бабы Анны.

Все лежали вповалку на полу. Лечение самое примитивное. К нам заходил какой-то старичок – то ли лекарь, то ли знахарь.

Оставил нам какую-то воду – большую бутылку, и мы перед едой выпивали этой воды по столовой ложке. Болели долго. Выздоровление шло медленно. Не было еды, не было тепла.

Некоторые семьи вымирали полностью. В церкви почти каждый день стояло по несколько покойников.

По покойникам ползали вши. Болезнь быстро распространялась, главным образом вшами.

У нас умерли Митя и Маня.

Нас поддерживали заботы папаньки и бабы Анны. Помогало нам и то, что папанька работал в Рублеве, получал кое-какие продовольственные пайки.

После тифа была большая слабость, а питание плохое. Помню, когда у меня прошел кризис и я первый раз встал, то у меня кружилась голова, я не мог самостоятельно пройти без поддержки. Передвигаясь, должен был за что-то держаться. Я в третий раз в жизни учился ходить.

В Поволжье из-за засухи и неурожая начался голод. Детей из Поволжья стали привозить в Подмосковье. Наши соседи Собакины – тетя Таня и дядя Алексей – взяли на прокормление одного мальчика.

Несмотря на болезни и голод, жизнь шла своим чередом. Молодежь гуляла, влюблялась.

Рая у нас была старшей и красивой. Ей только что исполнилось 17 лет. Она училась в Москве на курсах машинисток. Ребята на нее заглядывались.

И вот, я помню, к нам пришли свахи – тетя Паша Вуколова и тетя Оля Никифорова. Одеты нарядно, в красивых платках. Прошли вперед, сели под матицу (среднюю потолочную балку), и стало всё понятно.

Такая примета – если гостьи садятся под матицу, значит пришли сватать.

Сватали за красивого статного парня, 23 лет, только недавно демобилизованного из армии Никифорова Ванюшку. В деревне почти каждая семья носила вторую фамилию. Никифоровы были в то же время Мозговы.

А с Раей часто встречался и, можно сказать, полюбил ее еще один молодой человек – красивый парень Коля Пышкин.

Бабы у колодца быстро разнесли новость о сватовстве за Раю Савину.

И в этот же день вечером к нам на велосипеде приехал Коля. На стук вышла баба Анна. Рая была дома и плакала, ее не выпускали.

Коля тоже плакал. Но судьба уже решилась. Свадьба будет с Иваном Ивановичем Никифоровым.

Помню, я на свадебном вечере сидел рядом с невестой. Так, по обычаю я получал выкуп за сестру. Мне в то время было 10 лет. За праздничным столом мне не пришлось долго сидеть. Как только закончилась процедура выкупа, я из-за стола переместился на печку. Откуда у ребятни был наблюдательный пункт за торжеством.

Я уже учился в 3-м классе.

Брат Саша был старше меня на 3 года. И школу уже закончил. В Павшине была 4-летняя школа. Вся работа по двору: принести сена для коровы, нарубить дров, подмести двор – это стало постоянной обязанностью Саши. А когда мы купили лошадь – Копчика, он стал работать на лошади.

Лошадь покупали на Конной в Москве.

За покупкой папанька ездил с Иваном Ивановичем. Иван Иванович звал папаньку папашей, а маму – мамашей.

Копчик – красивая и сильная лошадь.

Папанька работал в Рублеве. Почти все сельскохозяйственные работы стал выполнять Саша. Он научился очень хорошо запрягать Копчика. Упряжка выглядела красиво. Стройно. Все было подтянуто. Дугу не покачнешь. Бляшки на шее, седелке и хомуте блестели.

Саша следил, чтобы Копчик всегда был накормлен и напоен. Меня тоже, конечно, привлекали к работе, но у меня всё же основное дело – учеба. В семье решили, что я должен учиться.

По сравнению с товарищами учиться мне было тяжело. Особенно в старших классах. Папанька был уволен с работы в Рублеве. Семья большая, доходов нет.

В Павшине появилась организация Павшиноруда, которая занималась заготовкой для строительных организаций Москвы речного и горного песка и гравия.

Песок брали с пляжа. Летом в основном против д. Мякинино, где река имела поворот. Там и намывался песок. Зимой же работали на другой стороне Москвы-реки против центра Павшина. И речной промывной гравий получали, доставая его со дна реки.

Черпалка состояла из металлического обода с прикрепленной к нему металлической сеткой. Мыс этого кольца был заострен.

Черпак врезался в дно, набирался полностью грунтом со дна реки. У края проруби стоял специальный «козел», который служил опорой для скольжения шеста (черпака) черпалки. И опорой при подъеме черпака.

При подъеме черпак встряхивался.

Промытый гравий высыпался вправо и влево от проруби (лунки).

Заготовкой гравия у нас в основном занимался Саша. За гравий платили дороже, нежели за песок.