Чтение онлайн

Время шло, год службы подходил к концу. Мы, одногодичники, начали красить чемоданы. С нетерпением ждали приказа наркома об очередном призыве и соответственно о демобилизации отслуживших свой срок.

Международная обстановка тем временем сложилась напряженная. Фашистские государства организовывались во всякие воинствующие союзы: «ось Рим – Берлин», договор о дружбе между Германией и Японией и тому подобное.

СССР начал укреплять армию и развивать военную промышленность. Опыт войны с Финляндией показал, что армия у нас имеет много недостатков. Был назначен новый нарком обороны. Вместо Ворошилова назначили наркомом более молодого Тимошенко. Появился долго и с нетерпением ожидаемый приказ. Он, в частности, аннулировал институт одногодичников. Лица с высшим образованием будут служить наравне со всеми прочими два года.

Вот тебе бабушка и Юрьев день…

Мы все очень разочарованы. Нам с Верой в разлуке очень тяжело.

Снова вместе. Мне присвоили звание младшего воентехника. Командование разрешило мне жить вне казармы. Я договорился с областным управлением связи о месте работы для Веры. И вот Вера с Люсей приезжают на Дальний Восток в Ворошилов-Уссурийский. Встречать я должен на вокзале. Жду. Поезда что-то долго нет. О его прибытии по радио не объявляют. Ждал, ждал, решил выйти с вокзала и пошел к платформе, к которой должен прибыть поезд из Москвы. Поезда нет. Смотрю, на платформе стоит Вера. Рядом с ней Люся, чемоданы и узлы. Вера в растерянном состоянии не знает, что ей делать. Поезд ушёл, её никто не встречает. А я несколько раз спрашивал у работников вокзала: «Когда придет поезд из Москвы?» Мне говорили, что не скоро. Наверное, не у тех спрашивал.

Встретились мы со слезами.

Первое время нас поселили в одну комнату к одной молодой паре. Квартирный вопрос решался администрацией Управления связи по месту работы Веры. Затем всё устроилось. Нам дали комнату в двухэтажном деревянном доме, на втором этаже в двухкомнатной квартире с кухней на две семьи. Дом без коммунальных услуг. Люсю устроили в детский сад.

Вера работала в областном управлении связи заместителем главного бухгалтера. Пользовалась большим авторитетом. Но работы много, отчего часто отводить Люсю в детсад и забирать её вечером приходилось мне.

Люся в детском саду быстро освоилась и, хотя не была старшей в группе, чувствовала себя независимой. Придя в комнату, сразу брала себе понравившиеся игрушки и никому их не давала. Однажды, побыв совсем немного дней в детсаду, она вечером продекламировала нам стихотворение:

Резкое изменение климата сказалось на здоровье Люси. У неё образовалась флегмона шеи. Шея распухла, Люся задыхается. Вера срочно повезла её в госпиталь. Сделали операцию. На шее остался шрам. Несколько дней Люся болела, в детский сад не носили – заболел животик. Рекомендовали грелку. Грелку не достали. Кто-то предложил в качестве грелки использовать нагретую крупу. Для этого гречневая крупа нагревается на сковородке и ссыпается в чулок. Чулок с крупой прикладывается к животику, всё это пуховым платком закрепляется вокруг животика. Спеленав таким образом Люсю, я беру её на руки, хожу по комнате и прижимаю к себе. Люся плачет всё сильнее и сильнее. Я её успокаиваю, начинаю ходить быстрее. Люся не успокаивается. Уже не плачет, а ревёт. Кладу Люсю в кроватку, хочу сменить крупу. Наверное, остыла. Снял чулок. О! Ужас!! Под чулком животик сильно покрасневший. Ожог, наверное, первой степени. Крупа-то оказалась раскалённой. Пришлось ожог смазывать, после этого Люся долго болела.

Было это зимой. В доме тепло держалось плохо. На ночь мы Люсю кроме одеяла накрывали моим купленным ещё в Иркутске демисезонным пальто. Пальто очень складное, похожее на те, какие носили работники внутреннего порядка. Длинное, реглан, с поясом. Серого цвета. Люся часто просыпалась, плакала, надо было поправлять одеяло и сползающее пальто. Иногда электричество отключали, и мы ночью пользовались свечкой. Случилось так, что я, подойдя к Люсиной кроватке с горящей свечой, коснулся сползшего с борта кроватки пальто. Оно моментально вспыхнуло. Я не растерялся и горящее пальто молниеносно сдернул с кроватки и на полу успел быстро его свернуть. Пламя погасло. Мы сильно переволновались. Вера в таких экстремальных случаях не теряет самообладания. Мы быстро навели порядок в комнате. Люся попеременно находилась то у меня, то у Веры на руках.

У обгоревшего пальто обрезали сожженные места. Для носки пальто мне уже не годилось. Пришлось всё пальто распороть. Впоследствии из этого моего длинного большого пальто сшили пальтишко Люсе. Правда, материал-то был хороший, пальтишко сшили очень складно. Оно нам нравилось.

Время, прожитое нами в Ворошилове-Уссурийском, нам запомнились некоторыми особенностями.

Природа Дальнего Востока отличается от природы средней полосы России. Климат совсем другой, и человек это ощущает, переживая какой-то период акклиматизации. Например, Владивосток находится на той же широте, что и Крым. Но по температурным характеристикам климат здесь намного суровее. Может быть, когда-то, несколько миллионов лет назад, климатические условия были более схожими. Например, на Дальнем Востоке произрастает даже пробковое дерево, только кора слишком тонкая и пробки из неё не получается. В сопках растёт дикий виноград. Местные жители собирают его мешками. Я один раз тоже ездил рвать его. Нарвал много. Он не очень сладкий. Мелкий, чёрный, но всё-таки вкусный.

Воду для питья мы брали из колонки. Над ней была устроена будочка, в окошко которой надо передать талончик, купленный заранее, и только тогда дежурная открывала кран и вода наливалась в подставленное ведро.

С продуктами туговато, но у нас всего хватало. Я как военный получал паек, и к тому же мои товарищи: Штейн, Куперштейн и Минин, которые жили в казарме, некоторые продукты из своих пайков отдавали нам. В частности, рыбу кету им негде было готовить. За это они почти каждый выходной приходили к нам. Вера к их приходу готовила обильный обед. Рыбу кету мы получали в свежем виде и больших размеров. В ней было много икры. Она очень вкусна в поджаренном виде. По случаю сбора за столом в таком количестве и при обильном обеде мы иногда позволяли себе и выпить. Водку, правда, достать трудно. Её продавали в специальных магазинах «Центроспирт» и только один раз в неделю. Надо долго стоять в очереди.

По сравнению с окружающими мы жили неплохо, а между собой в любви. Её скрепляла наша общая любовь к Люсе.

На работе и у меня, и у Веры всё было хорошо. За отличную работу Вера неоднократно получала премии, а мне ко дню Красной Армии подарили маленький чемоданчик с бритвенным прибором.

Вступление в партию. Я, как всегда, был активным. Иногда выступал в красных уголках перед гражданским населением с докладом о международном положении. Мне уже исполнилось около 30 лет: можно сказать, предельный возраст для комсомольца. И я подал заявление о вступлении в партию. Для уточнения моих автобиографических данных парторганизация послала запрос по месту моего рождения, то есть в Павшинский сельсовет. И вот гадина-председатель сельсовета Курделев прислал на меня клеветническое письмо. Что я якобы сын кулака, что жена у меня дочь священнослужителя. Это расходилось с написанной мной автобиографией. Рассмотрение моего заявления о приёме в партию немного затянулось, но о причине мне не говорили. И лишь через некоторое время после приёма технический секретарь доверительно рассказала мне, что после получения клеветы от Курделева секретарь партячейки усомнился в правоте этого письма.

Тогда очень много было вредных пресмыкателей и клеветников. По их наветам очень многих невинных людей осудили.

Технического секретаря послали – правда, в основном по другим делам – в командировку в Москву и попутно поручили ей заехать в Павшино и узнать как можно больше обо мне. Она говорила не только с Курделевым. Поговорила и с моими родителями, и с избачом, и с секретарем комсомольской организации и убедилась, что письмо действительно клеветническое и что я честный, активный, преданный советской власти комсомолец, что жена, дочь крестьянина, была очень добросовестным работником в ЦУМе. Когда меня принимали в партию, мне никто ничего не сообщил об этом. Меня представили собранию как активного комсомольца и единогласно без всяких оговорок приняли в партию.

Какая же гадина этот Курдель!

После этой записи я случайно обнаружил записную книжку Веры, где она очень хорошо, подробно и более достоверно описала свою жизнь с рождения до начала войны. Поэтому написанное мною до сегодняшнего числа, т. е. до 01.09.1995, придётся, наверное, скорректировать и кое-где внести уточнения.

Конец военной службы. Едем в Павшино. И вот закончился срок службы в Красной Армии. Я свободен. После армии могу ехать, куда хочу. И, конечно, мы засобирались в Москву, домой в Павшино, на родную землю к родным и друзьям детства, к родной природе. В данном случае обстоятельства сложились благоприятно для меня. Для лиц, которых послали на Дальний Восток по распределению после учебы, были изменены сроки. До этого, по закону, все лица после окончания высшего учебного заведения должны отработать за обучение два года там, куда их распределят, а теперь это условие отменили и специалист, присланный на Дальний Восток, должен остаться там работать и жить навсегда. А мы едем домой!! Так как я после службы в армии имею право ехать куда хочу.

Встреча с братом Колей. Брат Коля в 1939 г. был призван на действительную военную службу и проходил службу в Читинской области на станции Борьзя. Мы с ним регулярно переписывались. Мы сообщили Коле, когда будем проезжать станцию Борьзя. И вот на станции Борьзя к нам в купе подсаживается Коля. Встреча радостная с поцелуями и слезами. Мы отметили её с шампанским. Коля проехал с нами до Иркутска через все туннели вокруг священного озера Байкал. У Коли увольнительная только на 3 или 4 дня. Надо возвращаться в часть, и в Иркутске пришлось нам расстаться. Разлука предстояла долгая – встретились мы только по окончании войны.