Чтение онлайн

Соседями по квартире у нас были тоже, как и мы, молодожены. Украинцы по фамилии Скорики. Очень хорошие люди родом из г. Сумы, немного постарше нас. У них росла дочка Валерочка лет четырех.

В памяти об Иркутске у меня остались некоторые приятные воспоминания, пережитые вместе с Верой.

В один из выходных дней мы пошли на ипподром смотреть заезды. Ощущение азарта там, конечно, очень сильно развивается. Каждый переживает за свою замеченную им лошадь. Интересно было смотреть и нам – и на сам заезд, и на реакцию публики. Вера переживала очень эмоционально. Нам запомнился случай, когда в момент самого быстрого бега у впереди несущегося экипажа соскакивает колесо, отрывается одна оглобелька, лошадь летит неимоверно быстро вперёд. За ней вдогонку летит уже оторвавшаяся тележка. На какой-то период наездник был вырван из тележки. Тележка с одним крутящимся колесом осталась валявшейся на боку далеко позади. Затем возница отделился от лошади (выпустил вожжи) и после этого несколько раз перекувырнулся и какой-то небольшой момент лежал, а затем стремительно вскочил и, как очумелый, побежал, прихрамывая, вдоль дорожки за лошадью. Затем хромать стал больше. Упал, потом тяжело встал и направился к трибунам. Тут к нему подбежали люди и взяли его под руки. А там, вдали, служащие ипподрома стали ловить лошадь. Это было наше первое и последнее посещение бегов на ипподроме.

Правда, было ещё одно посещение ипподрома. Но смотрели там уже не бега, а слушали и смотрели Военный ансамбль под управлением Александрова-старшего – организатора и первоначального руководителя знаменитого ансамбля.

Рождение Люси. С большим волнением и переживанием мы ожидали торжественного явления – появления нового человечка. Вера регулярно посещала детскую поликлинику. Вере очень помогала соседка Тамара Скорик. К рождению Люси всё было приготовлено. Роды прошли благополучно. Вера чувствовала себя хорошо. У нас большая общая радость.

Комнатка наша маленькая, обставлена бедно. Стол грубый, три табуретки, тумбочка для посуды. Но всегда было светло и исключительно чисто. И гордостью нашей обстановки был сваренный еще в моей мастерской в Чите умывальник из листового железа. Конструкция умывальника спроектирована мною. Высота умывальника немного больше метра. Сосок умывальника (кран) на высоте 85 см приварен к бачку. В бачке умещалось около 6–7 литров воды. Под умывальником в тумбочку ставилось ведро для стока. Тумбочка закрывалась дверцей. Все это сооружение покрашено голубой краской.

К кроватке с Люсей любила приходить девочка Скориков. Сама маленькая, она любила смотреть на Люсю, показывать ей пальчиками вилочку и говорить нежненьким голоском: «Тю-тю, лю-лю». Дотрагиваясь до пальчиков Люсиных рук, всегда пыталась её поцеловать.

Один раз как-то мы ходили с Верой в детскую поликлинику. Я несу на руках Люсю в красивом так называемом конверте (пакете) из материи типа толстой байки светло-коричневого цвета, очень теплой. Лицо у Люси открыто. Вера идет со мной под руку. Нас обгоняет интеллигентного вида мужчина, засмотрелся на Люсю и говорит: «Ох, какая красивая девочка!». А сам глядит на нас с Верой. Когда же взгляд остановился на Вере, то к сказанному добавил: «А мама ещё лучше! Хорошая семья. Счастья вам».

Эта оценка меня осчастливила. Я гордился тем, что обладаю таким богатством.

После поликлиники мы пошли к Ангаре. Я хотел в ней искупаться. Стоял август, было жарко. Но когда я попробовал рукой воду, она оказалась очень холодной. Мы решили зайти отдохнуть в ресторан. В ресторане мы пообедали, хорошо закусили, и я на радостях немного выпил. Вера тоже пригубила. В ресторане в Иркутске мы были только в этот единственный раз.

Деньги у нас тогда имелись. Я получал прилично. Вере выдали декретные. И мы зашли в комиссионный магазин золотоскупки. И купили тогда давно желанные и присматриваемые вещи. Вере купили хороший темно-синий диагоналевый костюм, очень красиво пошитый и пришедшийся Вере по фигуре. Мне купили карманные часы «Омега».

Жили мы в Иркутске, всё время работая. Вера, хотя и была в декрете, работала очень много. Надо было содержать в чистоте всю семью, а также приготовить еду и накормить. Помимо этого вести мою отчётность по УРД: наряды на рабочих, ведомости на зарплату, отчёты по расходованию материалов. Веру оформили счетоводом-бухгалтером.

Мы стали иметь некоторые денежные накопления и немного прикопили про запас.

Призыв в Армию. Когда в промотделе ВКП(б) меня оформляли на военное строительство на Дальний Восток, мне говорили, что работа там мне зачтётся как военная служба (до этого мне в связи с учёбой предоставили отсрочку от призыва в Красную Армию). Но в тот момент политическая обстановка из-за военных конфликтов с Японией обострилась. В армию срочно начали призывать всех, кто до этого пользовался отсрочкой. И мне прислали повестку: явиться в Иркутский военкомат. Меня направили для прохождения действительной военной службы в 1-й ОКА в г. Ворошилов-Уссурийский. Сдав все дела по УРД-213, я должен был выехать дальше на Дальний Восток в г. Ворошилов-Уссурийский.

Разлука. Так прервалась наша жизнь молодожёнов. Независящие от нас обстоятельства разлучили нас. Случилось это в декабре 1938 года.

Вера уже без меня поехала с Люсей в Москву, вернее – в Павшино.

От Иркутска до Москвы Вера ехала вместе с семьёй Скориков. Они ехали домой в Сумы в отпуск. Они были очень внимательны к Вере и оказали большую помощь в сборах к отъезду. Вера благополучно доехала с ними до Москвы.

За тот период, пока мы трудились в Чите и Иркутске, папаньку выпустили из заключения. Первое время его в Павшине, благодаря усилиям Курделева, не прописывали: ему надлежало жить за пределами Москвы не ближе 101 километра. Лишь позднее из-за плохого состояния здоровья разрешили жить в своей семье в Павшине.

Еще до отъезда из Иркутска, когда папанька узнал, что у нас родилась дочка Люся, он прислал нам большое письмо – рассказ о том, как мы с Верой добывали «золото» и нашли золотой самородок – Люсю.

Первое время Вера с трудом ограничивалась теми деньгами, которые мы скопили на Дальнем Востоке. Да и грудную Люсю не на кого было оставить: мама работала в колхозе, папанька был болен.

Вскоре запасы все истощились. Люся стала понемногу подрастать. К дедушке она привязалась, и дедушка в ней души не чаял. Вера с Люсей проживали в заднем доме. Дедушка помогал, чем мог. Перед окнами специально для Веры с Люсей устроил клумбу, посадил цветы. Перед клумбой часто сидел с Люсей, держал её на руках, пытался учить её ходить. Ставил на ноги, держал её под локоточки и заставлял переступать ножками. Вот один раз в момент этих занятий к ним подошли петух с курицей. Петух с курицей стали крутиться, петух замахал крыльями и побежал. Люся стояла на ногах, поддерживаемая под локотки, и когда петух стал пробегать мимо Люси, она вдруг каким-то рывком выскочила из рук дедушки и побежала за петухом. Так она первый раз шагнула. Правда, пробежала совсем немного и упала, не удержав равновесия. Дедушка тут же её подхватил. Упав, заплакала, а когда оказалась в руках дедушки, сразу умолкла. Дедушка её поцеловал, сказал: «Ну молодец, теперь мы скоро будем ходить самостоятельно». В этот день она уже не пыталась вырваться из рук дедушки. На второй день тоже ещё боялась, но потом стала по нескольку шажков проходить без поддержки дедушки. В тот день дедушка похвалился Вере и маме: «Мы начали ходить».

Теперь, когда Люся стала ходить, она больше ела каши и уже не так часто сосала грудь мамы.

Вера стала искать работу. В этом ей помогла Таня Страхова, которая жила вблизи нашего дома, и Вера ее хорошо знала. Вера устроилась работать в Красногорский торг, где главным бухгалтером тогда работал Гончаров – зять Бугриных. В обеденный перерыв Вера прибегала кормить Люсю и как кормящая мать вечером оканчивала работу раньше остальных сотрудников на один час.

Разлука для нас с Верой была тяжела. Несмотря на занятость, Вера находила время регулярно писать мне письма. За год она написала около сотни писем. Мы с нетерпением ждали, когда пройдёт срок моей службы и когда же я буду в Павшине вместе с семьёй. По закону я как человек с высшим образованием, в отличие от обязательной двухгодичной службы, пользовался льготой – служить один год. Со мной вместе служили такие же, как и я, люди с высшим образованием.

Первые месяцы службы мы проходили обычный для всех курс молодого бойца: занимались шагистикой, ходили в наряд, стояли на посту, получали внеочередные наряды для работы на кухне или на уборку казармы и т. д. Курс молодого бойца я проходил недалеко от Владивостока, на станции Океанская. Посылали нас и на выгрузку вагонов и пароходов во Владивосток. Мы полностью почувствовали почём фунт лиха.

Пройдя курс молодого бойца, мы работали в большинстве своём по специальности, в частности я в казарменном отделении инженерного управления 1-й ОКА. Начальник отдела – капитан Парада, начальник инженерного Управления – комбриг Молев, позднее комбриг Тупичев.

Размещались мы, одногодичники, в казарме-землянке.

В то время политика правительства была направлена на то, чтобы как можно больше привлечь туда людей. С этой целью организовали так называемое «Хетагуровское движение» – по фамилии Хетагуровой, призывавшей девушек ехать на Дальний Восток, где любая может выйти замуж, потому что там много женихов. Многие туда ехали по трудовым договорам, чтобы хорошо заработать. Среди них много освобожденных заключённых, а также демобилизованные из армии. Но главное в пропаганде – мол, это цветущий край. Насчёт цветущего мы иронизировали, у нас в землянке действительно цвело, то есть от сырости всё плесневело.