Чтение онлайн

Взаимоотношения Веры с Колей были очень сердечные, дружественные, родственные. Тогда мы о многом переговорили, Коля очень рад за нашу любовь, искренне любовался Люсей.

А в Павшино мы приехали к разбитому корыту. Задний дом пришёл в ветхое состояние. Этот дом вроде бы мне передан в личное пользование, и как-то неудобно обратно проситься в большой дом к маме. И мы с Верой решили, что надо искать работу на предприятии, обеспечивающем квартирой. Обстановка такая, что мы решили даже поехать куда-либо. Средств для капитального ремонта дома у нас не было. На первое время сделали кое-какой поддерживающий ремонт. Оклеили внутри дом, заткнули, где можно, дыры.

Я стал искать работу.

В это время международное положение было напряженное. Германия вела в Европе войну, оккупировала Польшу, приблизилась к границам СССР.

К СССР присоединилась Прибалтика.

Граница СССР сместилась на запад. Эта граница не была укреплена. Укреплённая граница осталась позади.

Через ЦК ВКП(б) меня как инженера-строителя направили в апреле 1941 г. в Прибалтийский военный округ. Я был командирован на строительство новых оборонительных сооружений в город Калварию на новой польско-литовской границе. Там и застала нас война 22 июня 1941 г.

Ещё раз о Коле. Пишу дальше 20 марта 1995 г. спустя 4 года после смерти Коли. Своим повествованием еще раз отвлекусь на воспоминания о Коле.

Когда началась война, Колина часть находилась ещё в Забайкалье, затем перебазировалась на запад.

Сведений о нашей судьбе Коля не имел с самого начала войны и, конечно, как и вся наша родня, переживал за мою семью. Когда война закончилась, он узнал, что мы живы, что я нахожусь на проверке, а Вера с дочками где-то в Германии. Он в тот момент тоже служил где-то недалеко от Берлина. Начал разыскивать Веру, но в то время это было очень трудно. Его розыски не увенчались успехом. Встретились мы с ним уже только в Павшине, куда я прибыл с проверки в августе, а Вера – после работы в воинской части вблизи Потсдама.

Веру назначили старшей по доставке стада коров из побежденной Германии в Советский Союз. В бригаде у Веры было несколько девушек, белорусок и украинок, узниц фашизма. Некоторые из них до освобождения работали или на военных заводах, или у бауеров, другие содержались в концентрационных лагерях. Стадо коров гнали по Германии через Польшу и дальше до Минска. Гнали по заминированным местам и даже там, где бесчинствовали бандеровцы. Было очень опасно. За этот подвиг Вера достойна всяческого вознаграждения, а вместо этого сопровождающий их военный капитан по прибытии в Минск отобрал у неё подаренный сотрудниками военной базы большой ковер, который использовался на повозке и как постель, и как крыша, а также костюм, который Вера везла для меня. По рассказам Веры, в местах отдыха – стоянок – Люся с Ниной бежали искать каких-либо сучьев, дров, помогали сооружать очаг и готовить горячую еду.

Вера вспоминала: однажды в Польше их очень хорошо приняла одна полька. На ночь уложила её и детей в чистую постель. Постелила белоснежные простыни. Оказала человеческое внимание.

В Минске Вера погрузилась с детьми в воинский эшелон с едущими в Россию солдатами. Посадка происходила через окно. Солдаты очень сочувствовали Вере, освободили ей с детьми целую лавочку. Вера прибыла в Павшино в ноябре месяце 1945 г. По прибытии на Белорусский вокзал ночью она заехала на такси на Грузинскую улицу к Ване с Соней и у них переночевала.

Сестра Веры Надя пришла встретиться с Верой только на 3-й или 4-й день. Какое бессердечие… Надя была уже замужем за моим двоюродным братом Михаилом Зубковым.

Коля, когда узнал, что мы всей семьёй в Павшине, присылал нам несколько раз посылки (вещевые), в том числе мне старую военную шинель и кожаные сапоги. Я потом долгое время, работая на заводе «Цеммаш», ходил в этих его вещах. Коля после войны находился в оккупационных войсках в Германии, затем был переведён в Прибалтику в город Советск, где уже квартировался с молодой женой. А женился он в один из приездов на отдых из армии в Павшино на Вере Крюковой. Сосватала их Вера. Вместе с ней свататься к Крюковым ходила и моя сестра Рая.

Вера хорошо знала будущую тещу Коли – Дусю Волкову. Дуся в своё время дружила со старшей сестрой Веры – Анной. Волковы были богатые. Они владели фабрикой по отбеливанию тканьёвых одеял. Дуся вышла замуж в Павшино за красивого, высокого, статного Александра Васильевича из богатой семьи Крюковых. Дуся красивая и получила хорошее воспитание. Хорошо пела и играла на фортепиано. В Павшине, в войну и в первые послевоенные годы, работала председателем сельского совета. Её дочь, Вера Александровна, намного моложе Коли – на 8 лет. Перед замужеством она трудилась в Красногорске на оптическом заводе № 19. Выйдя замуж за Колю, стала «Катюшей». Так в то время называли жен офицеров. Коля служил тогда в звании капитана в оккупационных войсках, в ставшем нашим городе Советске (бывшем Тильзите) в Прибалтике.

Люся ездила к дяде Коле в город Советск в гости. Там ей дядя Коля подарил красивый мех на шубу.

В. П. Зубкова

Сегодня, 30/III 86 года, пришла мне в голову такая мысль: «Почему я не могу на склоне лет своей жизни описать, как ее прожила?». Все время меня мучит моя неграмотность.

Родилась я в большой крестьянской семье в деревне Рахманово примерно в 30 км от Волоколамска. К деревне вела проселочная дорога и еще, как мы ее называли, большая дорога, где ходили автомашины и ездили ломовые извозчики. Деревня небольшая, примерно домов 28–30, все деревянные, крытые железом и дранкой, были и крытые соломой. Один дом Волковых был каменный (кирпичный), большой. Жили там, как я помню, два брата фабриканта. Они владели отбеливающим заводом, и на них работало несколько деревень.

Наш дом деревянный под железной крышей, железо окрашено в зеленый цвет, дом – серо-голубой или морской волны, 8 окон по улице, 4 – в один бок и 4 – в другой, к тете Пелагее и тете Стешухе, палисадников не было. Первые четыре окна были в комнате, которую мы называли «зал». Там стояли два иконостаса, один – мамин с позолоченными иконами, второй – серебряный. Много икон. Мамино благословение св. Елены, золотое, стояло в двух углах. Еще в одном – круглый столик, там много маленьких иконок и разные сувениры из Киево-Печерской лавры. Были также четыре дорогие картины. Кажется, Репина. И очень много портретов всех родственников, особенно полно представлена семья Платоновых (родня с маминой стороны). Все портреты хорошо отделаны, под стеклами, очень красивые. Большое зеркало-трюмо, диван, над диваном большой портрет мамы, урожденной Платоновой, большой стол, красивые стулья. Еще там была маленькая комнатка, стояла кровать в прихожей (летом здесь спали старшие сестры Нюша, Лиза), большой гардероб мамин, рядом стоял столик с коробкой, где лежали сезонные платки. В зале мы почти не жили, только летом поливали цветы и ходили за лежавшими там платками, когда собирались в церковь. Зимой дверь заклеивали. Очень много цветов: фикусы, олеандры, жасмины комнатные. Ковров не было, только тканые половики. Шесть одинаковых и один широкий, с порога прихожей до зеркала. Столы были накрыты очень красивыми скатертями, особенно помню вязаную красную с черным. Вязка чудесная. Занавески в зале белые, шелк или батист, опускались и поднимались на шнуре (как сейчас в ресторанах). Все собрано в сборку. В столовой большой стол, стулья и табуретки для маленьких. Большой буфет. Посуда хорошая. Но ели из очень обычной. Бабушка Анна не разрешала пользоваться хорошей посудой, из нее ели только в большие праздники, когда приходили гости. Мамина спальня: спали папанька с Ванюшкой на одной кровати и Коля с Сергеем – на другой. Спальня бабушки Анны. Спали Наденька и я. Нюша и Лиза летом, весной спали в зале, а зимой в прихожей стояла большая кровать, там они и спали. Занавески были другие, тюлевые. Половики – опять шесть и один широкий, все одинаковые. Это было приданое мамы. Ковров не было, но у кроватей висели большие метра 2x3 красивые шерстяные платки. Цветов тоже много. В зале и столовой висели трехлинейные молнии с красивыми абажурами. Один голубой с белым, второй – малиновый с белым. Печки-голландки, белые изразцы и белые с синим. Чистота была идеальная, всё блестело. Дальше был большой коридор с двумя крыльцами – к тете Пелагее и тете Стешухе. К тете Пелагее вело очень много ступенек, к Стешухе ступенек мало. Вбок была кухня. Три окна, большая русская печь, полати, там зимой лежали лук, чеснок, летом – валенки. Большой стол накрыт, как раньше называли, столешником (скатертью), суденка (лавка) для хлеба и кринка с молоком для творога, много разных табуреток и два больших стула для папаньки и бабы Анны. Обедали, ужинали на кухне, а вот чай почему-то пили в столовой. Был большой самовар, несли его двое ребят и кричали: «Открывайте, идет самовар!».

Вниз во двор вели еще узкие сени, под кухней находился, как мы его называли, маленький погребок. Там у бабушки стояли творог, брусника, соленые грибы, разные кадки и т. д. В коридоре в одном конце располагался чулан темный, там стояли банки с вареньем, мед и разная посуда, столовая и чайная в деревянных ящиках, сушеные грибы висели на ниточках, малина сушеная, черника, яблоки сушеные. В другом конце около кухни чулан с мукой ржаной, пшеничной, квашня для хлеба, решета, сито – всё для муки, скалки разные. От маленького погреба была еще длинная «галдарейка». От нее был направо туалет, налево – глубокий погреб. Там зимой стояли капуста, огурцы, мясо, солонина, яблоки моченые. Весной погреб на лето набивали снегом. Так как снега было очень много, в погребе почти до конца лета лежал лед.

Дальше шел двор. Коровы 2–3 стояли вместе во дворе, лошади в конюшне, и там же был свинарник, где держали свиней – обычно не более двух. В омшанике овцы и маленькие телята. В курятнике много кур. Были гуси и даже индюшки с индюком. Индюшачьи яйца рябые, почти в два раза больше куриных, гусиные тоже такие. Во дворе на зиму много лежало дров наколотых. Зимой, почти всю зиму, возили дрова из леса. Каждый год выделяли каждому дому делянку дров, их пилили зимой, кололи, а осенью убирали во двор.