Чтение онлайн

Под столовой был очень глубокий подпол, много лежало картошки, мешков 100 и больше. И вот однажды корова Цыганка, так мы ее звали, вошла в подпол. Наелась картошки и подавилась. Пришлось прирезать. Корова была ведерница. Мы все плакали, такой больше у нас не было.

За двором шел сад маленький, где росла одна малина. Собирала всегда баба Анна в решето, и не одно за один раз. Обычно после дождя.

Был сад фруктовый, яблони разные: коричная, медовая, антоновка, китайка, болдовитка, боровинка. Смородина черная, красная и слива крупная. Красную смородину звали татарка, очень вкусная. В саду баня. Сначала предбанник, две скамеечки для белья. Потом два больших котла, вода холодная и горячая, полати и одна большая скамейка и, конечно, большая печь. Перед баней пруд, вода проточная, почти у всех были пруды, где плавали гуси и утки. Весной и осенью воды было много, летом меньше, пруды высыхали.

Рядом с садом большой двухэтажный амбар, где хранились вверху рожь, внизу – овес. Потом был очень большой сарай. Там стояли летние повозки, телеги, полок, тарантас. Зимой сани, дровни и красивые санки с ковром. И лежали сено и яровая солома, делали зимой тряску соломы с сеном – кормили скот.

Дальше шел огород. Сажали немного картошки для лета, огурцы, капусту, морковь, свеклу, горох, укроп и т. д. Гряд очень много, узкие, но длинные, примерно метров по 150–200. Полоть нужно было очень много. Вставали в 3–4 часа утра. Всех овощей хватало на всю зиму, вернее, на год. За огородом стояла рига, где молотили цепами рожь, овес. Была сушилка. Сначала снопы сушили. Большое гумно. Молотили и веяли зерно: рожь, овес и лен, коноплю. Потом большая поляна. Иногда сеяли клевер, чаще не сеяли, сушили сено. Там же стоял большой сарай с сеном. Везде большой порядок, особенно в огороде.

У нас в Рахманове был престол – Петра и Павла. В этот праздник носили иконы, и священник со святой водой ходил вокруг всех полей. Это в первый день. Во второй день вокруг огородов, а в третий день по домам с молебном. Я это хорошо помню. Земли у нас было много. И у всех немало, с трудом справлялись без работников. Наше поле под горой. На одной стороне рожь, на другой – овес, картошка, и там же совсем недалеко река, очень глубокая, и большой луг, где пасли скот и косили траву обществом. Вся наша деревня и еще Валуйки, Новлянское ходили купаться на реку. В Троицын день ходили девушки с березкой, наряженной лентами. На головах венки из цветов. Березку бросали в реку, а сами плыли за ней. В Троицын день со всех деревень ходили гулять в Смоленск, так называлось место, где жил очень богатый помещик. Это высокий курган, весь в зелени. Очень много красивых построек. Богатые торговцы со всей округи ездили торговать. Были карусели, танцы, хороводы. Нам не всегда удавалось пойти погулять, всегда много работы.

По рассказам родных (особенно много моя старшая сестра мне рассказывала о том, как раньше жили), папанька был средний крестьянин, немного занимался мелкой торговлей, как и наш дедушка Иван. Мама же из богатых, и приданое у нее очень богатое. Всю свою жизнь в Рахманове я ходила в перешитом от мамы. Жила я в Рахманове до 7 месяцев. Меня взяли воспитывать после смерти мамы тетя Наташа, папанькина сестра, и Петр Георгиевич. Они жили в Самаре очень богато, имели магазин и на Волге дачу. Мне было после смерти мамы 5 месяцев, Кате – моей крестной – 16 лет, Лизе – 14, Анеточке – 12, Сергею – 9-10, Николаю – 7, Ване – 5, Наде – 2 года. Еще был Миша – умер. Свое детство я помню плохо, была ли я когда дома в Рахманове, не знаю. Помню, что в Самаре было мне очень хорошо, тетя Наташа и дядя Петя очень меня любили, одевали, как куклу.

В 1920–1921 годах Самару поразили холера и голод. Очень много людей скончалось. Моя дорогая тетя Наташа умерла. Я осталась жить с дядей Петей, и, как говорится, недолго была благодать: он нашел себе жену новую, звали ее Матреной. Дядя Петя работал. Тетя Матрена меня очень не любила, даже часто била. В 1921 г. дядя Петя умирает, я остаюсь с тетей Матреной. Очень много осталось добра от тети Наташи и дяди Пети (дом, дача и т. д.). Тетя Наташа, когда умирала, просила дядю Петю сделать завещание и всё имущество подписать мне, так и было сделано, всё на меня. Моя фамилия была Головина Вера Петровна. Но моя мачеха всё завещание переписала на себя, уговорила дядю Петю. Когда умер дядя Петя, мне стало очень плохо: почти голодная, холодная, мачеха каждый день била, заставляла непосильную работу делать. Очень хорошо помню, как я носила очень тяжелые ведра с водой и всегда была голодная. Помню, как я в Самаре торговала водой, кричала: «Воды, кто хочет воды? Воды, кому воды?» Это лето было очень жаркое. И услужить Матрене не могла, всё равно била, ругала. Жила я с ней недолго, знакомые тети Наташи решили меня устроить в детский дом. Заведующим этим домом был перед смертью дядя Петя. Я была очень рада. Мне в детдоме было хорошо. Нашим в Рахманове написали, что со мной сделала Матрена.

В 1921 году приехал за мной в Самару мой брат Сергей. Думали получить всё имущество, но тетя Матрена ничего не отдала. Помню, вещи были: часы и какие-то тряпки. Очень хорошо помню, когда Сережа привез меня на Московский вокзал, я обратно убежала через весь город в детский дом. Очень не хотела ехать в Рахманово. Говорят, когда я маленькая была с тетей Наташей в Рахманове, то папаньку звала Цыган. В конце 1921 г., наверное, в ноябре, меня привезли в Рахманово, где жила вся наша семья. Детей семь человек, папанька. И еще нас воспитывала бабушка Анна Кирилловна, нам она приходилась прабабушкой. В то время ей было 88 лет, но бодрая, всё готовила на всю семью, очень строгая. Вот этот день я почему-то помню очень хорошо всю жизнь. Приехали мы вечером, электричества не было, керосиновые лампы. Во двор все вышли меня встречать с фонарем. Бабушка Анна первая обняла, прижала к себе и громко запричитала: «Милая моя голубушка!». Катя, Нюша, Лиза – все плакали. Папанька плакал очень сильно, ему даже стало плохо. Все говорили, что я похожа на тетю Наташу. Я была очень хорошо одета. Как помню, на мне было надето сиреневое пальто с белым мехом, главное – капор (раньше так называли шапку) с белым мехом и большими белыми пампушками.

Повели меня в дом. Был накрыт стол. Я сидела на табуретке высокой, всех выше. Папанька всё меня угощал своим, он был на строгой диете. Все пили чай с сушеной свеклой. Мне дали два кусочка сахара. И так началась моя жизнь в Рахманове. В этот год в школу я не пошла. Надя училась во втором классе, Ваня – в пятом. Очень хорошо помню: Ваня прекрасно рисовал царя. Утром приходили соседи: тетя Стешуха, тетя Пелагея со своими девочками. Тоня и Настя стали моими подругами. Это было в конце ноября 1921 г.

4/ХII у нас в Рахманове праздник престольный – Введение во храм Пресвятой Богородицы. К нам приехали в гости сестры мамы: тетя Анюта, тетя Катя и тетя Лиза.

Тетя Анюта жила во Ржеве, тетя Катя – в Стрелецкой слободе, тетя Лиза – в Волоколамске. Все жили очень богато. Приезжал из Поповкина, откуда мама, дядя Вася – брат мамы. Все с подарками, с гостинцами, одели меня, как куклу. Не только меня, а всех моих сестер и братьев. Все говорили: «Милые, дорогие наши сиротинушки, как бы сейчас посмотрела Леночка» (моя мама). На праздник приезжала папанькина сестра, жила она в Ченцах, тетя Анета. Тоже с подарками. Ее муж имел лавочку, торговал обувью. Приезжал на праздник дядя Вася, брат папаньки из Москвы. В праздник очень много было гостей. Баба Анна очень хорошо всех принимала, а готовила стряпуха, привозили ее из Спирова на праздник.

В 1921 году (это, правда, без меня) весной Катя, моя крестная, вышла замуж через дом за Рыкова Павла Петровича. Он жил и работал в Москве. Катя зиму жила в Москве, на лето приезжала в Рахманово работать в поле. Как говорила тетя Настя, свекровь Кати, надо помогать растить Настю и Ваню, брата и сестру Павла Петровича. У Кати в 1922 г., в январе, 30-го, родился мальчик Витя. Сколько было радости! Я помню, как я всем на горе у нашего дома рассказывала, что у нас родился мальчик Витя, а подружка моя Тоня говорила: «Подумаешь, какая радость! Одно горе. У нас вон сколько мальчишек, только жрать давай». У них очень большая была семья: она, Тоня, старшая и шесть человек мальчишек.

В 1922 году я пошла учиться в село Спирово. У нас в Рахманове школы не было, эта школа от нас в 2–3 км. Учителя звали Петр Иванович, его жена – Мария Петровна, дочь – Елизавета Петровна. Один год Петр Иванович учил 1–3 классы, второй год – 2 и 4. Я училась в первом классе, Надя – в 3 классе. Мне очень трудно давалась арифметика и здорово попадало от Нади: она меня часто била по голове. Баба Анна всегда заступалась. Особенно меня любила моя сестра Анеточка (Нюша). Наденька была любимица бабушки Анны, она с ней спала в отдельной спальне, а я с Анеточкой и Лизой. Я очень завидовала Наде, потому что она была всегда ближе к бабушке Анне. Бабушка Анна всегда два раза в год говела в церкви, и Надя с ней. Ей всегда Лиза шила два платья новых к причастию, а мне одно. Так что не случайно я часто вспоминала тетю Наташу. Как мне было с ней хорошо!

Я совсем не помнила свою маму, все остальные хорошо помнили. Каждое воскресенье ходили на могилку, всегда плакали, особенно Лиза и Анеточка. Мама моя похоронена в Спирове в ограде напротив Царских дверей. Никакого памятника не было, просто крест: Елена Михайловна Рыкова – 1880–1915. Там в ограде деревянной были похоронены дедушка Петр, бабушка Мария, дедушка Иван. Всегда в праздники служили панихиду на могилках священник отец Александр или Михаил. Отец Александр – друг папеньки.

В Спирове было несколько домов, два дома священника, дом дьякона, школа и церковь. Считалось селом. В школе училось не больше 100 человек, может быть, и меньше. Петр Иванович всё нас заставлял делать: убирали с огорода, пилили дрова как для школы, так и для них лично, носили воду и т. д. Уроки начинались, как только приходили в школу, а мы приходили рано, сразу – задачи, чтобы мы сидели тихо.