Мир мой неуютный: Воспоминания о Юрии Кузнецове
Шрифт:
_______
Близок предел. Счёт последним минутам идёт…_______
— Всё продано, — он бормотал с презреньем, — Не только моя шапка и пальто. Я ухожу. С моим исчезновеньем Мир рухнет в ад и станет привиденьем — Вот что такое русское ничто._______
К перемене погоды заныла рука, А душа — к перемене народа._______
Туман остался от России…_______
России нет. Тот спился, тот убит, Тот молится и дьяволу и Богу. Юродивый на паперти вопит: Тамбовский волк выходит на дорогу!И вот «мать честная» — Россия — в одном из последних его стихотворений говорит:
— А народ рожала я на диво, А родной, не знамши ничего, Встал на диво и махнул с обрыва, Только я и видела его…А потрясающие картины Преисподней и страшные откровения его Апокалипсиса — поэмы «Сошествие в ад»!..
Несомненно, все эти стихи — последних времён, которые поэт видит воочию.
В ответ на вопрос Владимира Бондаренко: «Веришь ли ты сам в своё сошествие в ад и пусть и неким воображением» Кузнецов ответил: «Это всё действительно было! Поэт сошёл в ад. Если это литература, то поэме моей грош цена» («ExLibris», 2004, № 19).
Недаром и в стихах всё чаще встречается слово «последний»:
Шагнули в бездну мы с порога И очутились на войне, И услыхали голос Бога: — Ко Мне, последние! Ко Мне!_______
Царевна спящая проснулась От поцелуя дурака. И мира страшного коснулась Её невинная рука… А в этой тьме и солнце низко, И до небес рукой подать, И не дурак — Антихрист близко, Хотя его и не видать.Последние времена близки, а скорее уже наступили — и каждый волен поддаться антихристу или же последовать за Христом.
Кузнецов, по сути, уже отвергает литературу во имя духовного подвига. Поэт принимает истинную крестную ношу. Он пишет поэмы «Путь Христа», «Сошествие в ад», «Рай»… Он смиренно следует за Спасителем. Другой путь для него немыслим.
И даже незаконченный «Рай», как поведал о том о. Владимир Нежданов, не казался ему пределом — он замысливал уже «Страшный Суд». Такой беспримерно дерзновенной была в Кузнецове та могучая небесная тяга, что влекла его дух к высшей правде бытия.
…Спасение же поэт увидел только в возвращении ко Христу. В истинной народной вере — в живого Христа, а не в ту абстракцию, в которую Он был превращён.
Эта единственная надежда прозвучала поначалу в его стихах.
Голос был свыше, и голос коснулся меня За полминуты до страшного Судного Дня: — Вот тебе время — молиться, жалеть и рыдать. Если успеешь, спасу и прошу. Исполать!_______
Твоя рука не опускалась Вовек, о русский богатырь! То в удалой кулак сжималась, То разжималась во всю ширь… Теперь во тьме духовной рвани И расщеплённого ядра Дыра свистит в твоём кармане И в кулаке гудит дыра. Врагам надежд твоих неймётся. Но свет пойдёт по всем мирам, Когда кулак твой разожмётся, А на ладони — Божий храм.Но особенно мощно спасительная надежда сказалась в его поэмах о Христе.
Поэт — в сердце народа, считал Кузнецов. Человек в моих стихах приравнен народу, — говорил он.
Поэт Кузнецов пошёл за Иисусом Христом — и не погиб в аду (но увидел всю родимую и иноземную нечисть, горящую в преисподней).
Это народ — в образе поэта — побывал в аду. И, опалённый, потрясённый, идёт в Рай, где давно уже молятся за него те, кто представляет Небесную Русь…
Слово обладает разрешительной силой: «Болящий дух врачует песнопенье» (Боратынский). У иного в стихах печаль, тоска, трагизм — а внутри свет и радость. Ибо тяжкие состояния души он разрешил своим же словом. А другой всё веселится да оптимизмом заряжает, а в душе мрак и уныние… Возможно, Кузнецов кому-то и в творчестве и в жизни казался тяжёлым, угрюмым, но, мне сдаётся, это впечатление обманчиво.
Горькое лечит, сладкое калечит, — говорит пословица. Е. Рейн точно заметил: Кузнецов не подслащивал пилюлю. «Мрачные идеи, сейчас побеждающие в реальности, в кузнецовском мире обречены на поражение. В современной России „Великая война“ кажется проигранной. Но в „Пути Христа“ и в „Сошествии в ад“ о поражении не может быть и речи, потому что жив Бог», — делает вывод Алексей Татаринов в статье «Последние апокрифы». («День литературы», 2006, № 10)
И сам Кузнецов не числил себя в пессимистах. Он считал пессимизм тупиком, исключающим творчество:
«Конечно, современность наша не особо способствует оптимизму, но я чувствую, что сам я полон и творческих замыслов и сил. А ведь я живу не в безвоздушном пространстве, что-то вокруг питает эти замыслы и силы. Поэтому у меня есть чисто интуитивная уверенность, что у России много ещё впереди».
…А друзья и товарищи этого прямого и сурового человека вспоминают его редкую, но удивительно светлую — детскую — улыбку.
Увы, сам я этой его улыбки никогда не видел…
Человек рождается чистым, вступая в мир, искажает свою душу и до старости освобождается, возвращается в детской чистоте, — говорил Кузнецов своим студентам.
Он умер не во сне, как об этом написал поэт Владимир Костров в стихотворении памяти Кузнецова, напечатанном «Литературной газетой» сразу по кончине поэта.
Жена Юрия Поликарповича рассказала мне, что утром 17 ноября он собрался на работу. Оделся, сел в кресло — и вдруг сказал: