Чтение онлайн

–  Вы, значит, считаете, они лучше тех, что я в прошлый раз приносил? робко спросил Толя, смущенный обилием похвал.

–  Лучше? Нет, не лучше. Я подчеркиваю - не лучше. Я бы даже сказал хуже. Посмотрите: опять розы, любовь, запах женских волос... Ну, куда это годится.

–  Как куда? Что же вам нужно? - спросил Толя.

–  Что нужно? Вы хотите знать, что нужно? - заволновался редактор. - Вот я вам сейчас прочту наши стихи. Они, правда, без рифмы, это своеобразная поэзия! Я прочту - и вы поймете, что нам нужно. Я подчеркиваю - вы поймете.

Абрам Максимович сгреб рукой кучу газет на столе и начал быстро читать:

"Договор с текстильщиками подписан.

За хлопок! За качество продукции!

400 тысяч московских текстильщиков шлют пламенный

привет хлопкоробам Таджикистана.

Для борьбы с малярией в пределы Пархарского и

Дехкан-Арыкского джамагатов направлен

противомалярийный отряд в составе 6 врачей и 12 лиц

среднего медперсонала".

Абрам Максимович вытер платком лоб.

–  Вот, молодой человек. Понятно вам, чем живет сейчас наша газета? Я не говорю - стишки тоже хорошая вещь, но сейчас - я подчеркиваю - сейчас сочинения на тему о луне и сирени нам не подойдут.

–  Там не о сирени, - попробовал возразить Толя.

–  Ну, не о сирени, так о чем-нибудь другом. Все равно. Но вы пишите. Я подчеркиваю - пишите. Может, что и выйдет. Пока.

А когда за Толей закрылась дверь, Абрам Максимович с возмущением сказал вошедшему секретарю:

–  Чорт знает что такое! Какой-то шизофреник шляется со своими стихами. Только время отнимает.

Толя похудел, осунулся. Он не спал ночами. Его грызла злоба. Он ругался, исписывал тетради, рвал их, разбрасывая обрывки по комнате, и рифмовал без конца...

Толя пробовал бороться с собой, пытался бросить писать. Он старался вечерами не бывать дома, уходил к приятелям, шатался по парку. Но как только он приходил домой, то сразу же садился за стол на всю ночь - писать...

Прошел месяц. Толя переписал в чистую тетрадь новые стихи, пошел к редактору.

Абрам Максимович был не один. В комнате сидели какие-то молодые люди. Они курили и говорили так громко, будто старались перекричать друг друга. Абрам Максимович разговаривал с молодым человеком в запыленном кожаном пальто и с автомобильными очками на фуражке. Когда Толя вошел в комнату, редактор поморщился и поправил съехавшие на бок очки. Толя нерешительно подошел к столу.

–  Опять принесли? - спросил редактор.

Толя кивнул головой и полез в карман.

–  Положите, прочту, - сухо сказал Абрам Максимович и отвернулся, продолжая разговор с человеком в кожаном пальто.

Толя положил рукопись, постоял у стола, но редактор больше не обращал на него внимания.

Тихо, стараясь не скрипнуть дверью, он вышел из комнаты.

Несколько дней Толя прожил в ожидании. Он надеялся, что редактор вызовет его и скажет, наконец, что стихи прекрасны. Но шел день за днем, а редактор молчал. Тогда Толя наскоро сочинил новые стихи и пошел в редакцию. Он не думал уже о славе, о том, что его стихи, возможно, будут изучаться в школах, что их, наверное, будут декламировать на концертах, писать о них статьи в журналах. Нет, он мечтал лишь о том, чтобы хоть один - пусть самый маленький стишок - был напечатан не на первой, а, пускай, на последней странице газеты, где-нибудь возле объявлений. Редактор казался ему злым духом, который не пускает поэта на путь славы.

Толя постучал в дверь и, не получив ответа, вошел в кабинет. Абрам Максимович поднял голову и посмотрел твоими близорукими глазами. Вдруг лицо его перекосилось злобой, он вскочил с кресла, шлепнул по столу стопкой каких-то бумаг и закричал:

–  Это опять вы! Опять! Чего вы таскаете ко мне свои стишки. Что вам нет другого места? Мне не до них! Где они? - Разбрасывая бумаги по столу, он начал искать стихи. - Вот они! Полюбуйтесь! Идет классовая борьба. Люди режут друг друга. Стреляют! А у него, я подчеркиваю, у него

Я хочу рассказать вам о грусти тоскливой,

О любви безнадежно больной...

–  Это ваше? Я спрашиваю: это ваше?

–  Мое... - пробормотал испуганный Толя.

–  Уходите! Не мешайте мне работать! - снова крикнул Абрам Максимович.

Толя, красный от гнева и стыда, выскочил из кабинета.

Когда он вышел, редактор запер дверь на ключ. Передовая не выходила, он бился с ней два часа, ему мешали посетители, отвлекали телефонные звонки, а тут еще этот стихоплет. Чорт их носит!

Вечером редактору позвонили по телефону из горкома партии. Ему сообщили, что завтра утром нужно прислать в горком четырех заведующих отделами. Их направляют на посевную - на три месяца...

Абрам Максимович даже подпрыгнул в своем кресле.

–  Это невозможно! Я подчеркиваю - это совершенно невозможно! - заорал он в трубку. - Кто же будет работать? Вам нужна газета или нет? Что, у гас нет других людей?

Ему сказали, что всех других уже разослали по районам. Редакцию не трогали, пока это было возможно. Сейчас уже невозможно.

Абрам Максимович позвонил в обком.

–  Товарищ Якубов! Вы слыхали? Эти молодцы из горкома увели у меня четырех завотделами. Как увели? Умыканием. Знаете, как невест умыкают. Вам хорошо смеяться, а кто мне газету будет делать? Сам? Хорошенькое дело! Я и так сам ее делаю. Привлекать массы? Да, но массы на посевной. Тем лучше? Ах, товарищ Якубов, что вы со мной делаете.

Редактор еще долго вздыхал, охал, но заведующих отделами все-таки вызвал, предложил им получить зарплату и собираться в дорогу. Потом позвал секретаря и они вместе долго думали, как заполнить штат редакции, откуда взять людей. Позвонили в обком комсомола, но там сами только что хотели просить - редакции подходящих ребят на комсомольскую работу. Абрам Максимович чертыхнулся и повесил трубку. Ну и жизнь! Нет людей, хоть кричи! Ведь газету делать - не кирпичи таскать. Грамотных надо. С литературным, так сказать, дарованием. А такие на улице не валяются.

Абрам Максимович совсем разволновался. Уже три раза прибегали из типографии, а передовая все не выводила. Газета задерживалась. А тут еще сообщили, что сотрудник местного отдела Феоктист Модестович подобрал в пьяном виде на углу Ленинской и Комсомольской и отвезен в больницу.

Почему в больницу? Разве он болен? Он же пьян. Его надо везти домой. Новое дело! Редактору еще не хватало возиться с пьяными. Скажите секретарю, пусть пошлет извозчика. За чей счет? Хорошо, пусть за счет газеты. Да, передовая все-таки не закончена. И глубоко вздохнув, Абрам Максимович сел дописывать передовую. Но в голове не было ни единой мысли. Тогда он принялся наводить порядок на своем столе - авось за это время что-нибудь придет в голову. Перебирая бумаги он наткнулся на листок из тетради, внимательно прочел и замер на минуту, что-то соображая.

Потом редактор хлопнул рукой по столу так громко, что из соседней комнаты прибежал испуганный секретарь.

–  Нет, вы посмотрите! - закричал Абрам Максимович. - Я подчеркиваю - вы посмотрите! Мы ищем грамотных людей, а они здесь, год носом у нас. Вот читайте!

Секретарь недоумевающе взял бумажку. На ней красивым почерком были написаны плохие стихи.

–  Дубовые стишки, - сказал секретарь, прочитав первые четыре строки.

–  Дело не в качестве древесины! - заорал Абрам Максимович. Написаны-то они грамотно, без ошибок! Значит, человек и заметку может написать. А там и фельетон. А там и подвал. Найдите его немедленно. Я подчеркиваю - немедленно.