Мировой Ворон
Шрифт:
Ингрид подошла к окну и положила руки на подоконник, глядя в бледную небесную голубизну.
— Кар!
— Лети отсюда, — сказала девушка большой черной птице. — Если бы я могла, я бы точно улетела, а не сидела бы тут у окна. Небо огромное и бесконечное. В нем нет ни стен, ни дверей. В небе ты никогда не сможешь быть пленником.
— Кар!
— Какой ты большой! — воскликнула Ингрид, а птица внимательно посмотрела на нее, покачивая желтым клювом. — И очень дружелюбный! — Девушка мало что знала о птицах, но этот ворон сел в нескольких дюймах от ее лица и не улетал — вряд ли такое поведение можно считать нормальным.
— Кар!
— Ну ладно тебе, перестань на меня каркать. — Ингрид отступила от окна, подумав, что клюв у птицы кажется очень уж острым, хотя внутри росла странная уверенность: ворон ее не тронет.
Птица спрыгнула с подоконника и села девушке на плечо, оказавшись тяжелее, чем можно было предположить, и Ингрид испуганно замерла. Ворон осторожно взмахнул крыльями, нежно огладив щеку девушки мягкими перышками. Черные бусинки глаз вблизи выглядели гораздо глубже и выразительнее. Птица внимательно смотрела на нее, все так же покачивая желтым клювом.
— Привет, — произнесла девушка прерывающимся голосом. — Я Ингрид… Ингрид Слеза… А у тебя есть имя? — Глупый вопрос, но она все равно решилась его задать. — Если хочешь, мы можем дружить… знаешь, многие мои друзья уже мертвы. А еще мне очень хотелось бы научиться летать, как ты.
Дрожащей рукой она попыталась согнать птицу с плеча. Ворон помедлил, а потом неуклюже перепрыгнул ей на предплечье, в процессе чуть не рухнув на каменный пол.
— Корвус, — сказала она. — Я буду звать тебя Корвус. Хочешь отправиться вместе со мной в Тиргартен? Иначе я просто задохнусь от вони волосатых стариков. А ты ничем не пахнешь… и ты совсем не толстый!
— Кар!
Ингрид широко улыбнулась и почесала птицу под изогнутым желтым клювом. Ворон радостно завозился, распушил перья и ласково курлыкнул. Девушка уже привыкла к его весу на руке, поэтому села вместе с ним обратно на кровать и начала внимательно рассматривать нового друга. Ворон мягко обхватил ее руку и двигался очень осторожно, будто не хотел причинить ей боль. Когти у него были огромные, устрашающие, но сейчас они просто нежно сжимали ей предплечье.
— Хотя ты не можешь путешествовать вместе со мной… Я боюсь, что они тебя обидят. — Ингрид улыбнулась еще шире. — Но ведь ты можешь летать!
Ворон расправил крылья, став при этом в два раза больше. Ингрид ахнула, но все равно продолжала улыбаться. Ей очень понравился Корвус, и как замечательно было снова обрести друга!
В дверь резко постучали.
— Поторапливайся, волчья сучка, — послышался голос Бейранда, который кашлял после каждого слова. — На дворе не становится теплее.
Девушка надула щеки и перестала улыбаться. Корвус осторожно клюнул ее в щеку и тихо заурчал, но Ингрид больше не улыбалась.
— Мне пора, — прошептала она ворону. — Но мы скоро увидимся! Рано или поздно воины разобьют лагерь. Я смогу ускользнуть от надзора, и мы с тобой придумаем какую–нибудь шалость.
— Эй, ты там еще?! — рявкнул Бейранд.
— К несчастью, да, — вздохнула она. — Пока никто не пришел, чтобы меня спасти.
— А ты странная, — ответил он. — Поторапливайся.
Игрид вышла из комнаты, а мысли ее были полны надежд на спасение. Девушка подумала об Алахане. Она его любила и знала: пока брат жив, он будет сражаться, а она очень надеялась, что он все еще жив. «Только бы он выжил», — думала Ингрид.
Войско быстро покинуло город. Колонна воинов Медведя извивалась по северо–южной дороге, словно закованная в сталь змея, и берег Фьорланского моря остался у них по правой стороне. За воинами под несмолкаемый лай ездовых собак следовали санные обозы с бревнами, досками и инструментом: рядом с Тиргартеном планировалось возвести осадные орудия. Ингрид держали в самой середине колонны, подальше от того, что она могла бы сломать или стащить. Ее распирало желание насолить тюремщикам — хотя бы поставить подножку нескольким воинам, но угрюмый Бейранд не спускал с нее глаз.
Над девушкой постоянно подтрунивали по поводу будущей свадьбы, и от грубых сальных шуток ей становилось не по себе. К счастью, Рулаг не женится на ней, пока жив Алахан, а Ингрид верила в брата. К тому времени, как солдаты разбили первый лагерь для ночевки, девушка уже привыкла вспоминать о нем, словно щитом отгораживаясь его образом от мерзких шуток.
— Я чувствую себя совершенно беспомощной, Корвус, — жаловалась она ворону, когда наконец осталась одна в небольшой палатке и скармливала ему найденных червяков. — Я не такая сильная, как Халла Летняя Волчица. Может, однажды я и стану такой, но сейчас что я могу поделать? Я просто маленькая девочка.
— Кар!
Ингрид улыбнулась и села на походной постели. Она понимала: это не просто ворон, и ей казалось, что, пока он рядом, с ней ничего не случится.
— Скажи мне, ты Бритаг?
Ворон качнул клювом и тихо хлопнул крыльями.
— Если ты и есть Бритаг, ты поможешь мне убить Рулага? — Ответ ей был не так уж нужен. Больше всего она нуждалась в друге. Но ворон неожиданно сорвался с места и вылетел из–за полога палатки. Девушка ахнула, а с десяток воинов выругались, испуганные большой черной птицей, и запустили в ворона метательные топорики, но не настолько быстро, чтобы в него попасть. Вслед за вороном взметнулся полог палатки, и Ингрид успела увидеть, как рядом с костром поднялось на ноги несколько человек. На нее никто не смотрел, и повинуясь внезапному порыву, она глубоко вздохнула, поднялась и вышла наружу. Она на секунду замерла возле полога, внимательно глядя на своих тюремщиков. Но ее никто не замечал; мужчины вернулись к спиртному.
— Кар!
В морозном ночном воздухе, одобрительно каркая, кружил ворон. Он отвлек тех, кто держал ее под замком, и Ингрид широко улыбнулась, впервые после смерти отца ощутив себя свободной. Чувствуя прилив энергии, она побежала прочь от палатки вдоль изрезанного ущельями побережья через лагерь армии Рулага. Ее никто не замечал, но она все равно оставалась настороже, чтобы не наткнуться случайно на одного из пьяниц, которые шатались между лагерных костров, палаток и походных кузниц и разглагольствовали о новом Фьорлане и новой эпохе силы. Никто не упоминал даже имени Рованоко, будто богу больше не осталось места в их сердцах. Ингрид это возмутило, и Корвус тоже сердито каркнул. Ледяной Гигант был воплощением силы, чести и свободы, но люди Медведя больше не нуждались в таких понятиях.
На южном краю лагеря, защищенном от ветра и брызг океанских волн высокими стенами ущелья, по дну которого змеился один из рукавов Хрустальной реки, Ингрид нашла самые большие палатки. Палатки, сшитые из плотной парусины, укрепленные в мерзлой земле черными металлическими кольями, несли на каждом куске ткани алый медвежий коготь Джарвика. И на нее все еще никто не обращал внимания. Девушке не казалось, что она стала невидимкой, ее просто… было трудно заметить, будто она шла в тени, скрытая от чужих глаз. Пока она ступала тихо и двигалась медленно, она могла оставаться невидимой для обычных людей.
Из самого большого шатра пахло мясом и элем, и его окружала вооруженная глефами охрана. Корвус устроился на верхней перекладине каркаса, а Ингрид медленно обошла шатер, нашла небольшую щель между полотнищами ткани, куда смогла пролезть, и очутилась во внешнем отсеке палатки среди бочек с элем и запасов солонины. Она слышала, как за тонкой стеной из ткани разговаривают люди.
— А зеленые люди? Они прячутся в Тиргартене уже много месяцев. — Судя по голосу, говорил Харрод. — Хальфдан укрывает там несколько сотен людей.