Чтение онлайн

– Ахмет попросил меня занести одну вещь Гилу, – тут же выпаливаю я.

Улыбка Шуры становится шире.

– Перестань так на меня смотреть. Это не то, что ты подумала.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – отвечает она, подняв руки перед собой.

А затем начинает хихикать, как делают подружки над шуткой, которую понимают лишь они. И я не знаю, радоваться такому взаимопониманию или рассердиться, что, несмотря на все попытки стать сильнее, я все еще не могу впустить в свое сердце жителей Поселения.

Ахмет высаживает меня за парфюмерным магазинчиком, расположившимся чуть севернее рынка. В отличие от спирального холма, на котором я побывала в Базарный день и где были импровизированные ларьки и передвижные прилавки, парфюмерные магазины находятся в конце главной улицы в Весеннем районе среди домов с террасами, которые украшены разноцветными камнями.

Широкие эркеры демонстрируют, что находится внутри каждого магазина. На подставках, обитых зеленым бархатом, расставлены стеклянные бутылочки с парфюмом. Некоторые из них украшены золотистыми узорами, другие покрыты драгоценными камнями или кусочками металла причудливой формы. И все без исключения похожи на миниатюрные скульптуры, наполненные жидкостью пастельных тонов до самого горлышка.

Я чувствую запахи свежего хлеба и теплого медового масла, и сердце замирает в груди.

Я вижу маму на кухне, она сыплет корицу в миску, наполненную взбитыми яйцами. На ее лице улыбка, а волнистые каштановые волосы заправлены за уши. И на мгновение я вновь ощущаю материнскую любовь.

Вновь чувствую себя любимой.

– Этот запах… – выдыхаю я, борясь с подступающими слезами.

Ахмет морщится.

– Это из-за духов. Они пахнут, как твои лучшие воспоминания. – Видимо, он замечает, как это расстраивает меня, поэтому учтиво отводит взгляд. – Через некоторое время станет легче. Постарайся не забывать этого.

– Легче потому, что я привыкну к этому, или потому, что воспоминания начнут стираться из памяти?

Ахмет поджимает губы и ничего мне не отвечает.

Я выхожу из машины и ловлю свое отражение в витрине одного из магазинов. На мне платье темно-серого цвета с длинными рукавами и высоким воротником. Ткань плотно облегает талию, длинные шелковые юбки мягкими складками опускаются до пола. А подол украшает искусно выполненная вышивка золотистой нитью в виде птицы.

Я касаюсь пальцами кос, переплетенных в виде короны. Сейчас я совсем не похожа на себя. На меня смотрит незнакомка. Самозванка.

Но самое ужасное то, что я чувствую себя такой… не только среди Колонистов.

Жители Поселения хотят, чтобы все Колонисты пропали из Бесконечности, а Колонисты хотят того же для людей. Но я не уверена, что готова примкнуть к ним. Не уверена, что уничтожение того, чего мы не понимаем, – способ доказать, что мы заслуживаем остаться.

Знаю, что веду себя нечестно по отношению к Колонистам, выдавая себя за одну из них. Но стоит ли считать нечестным то, что я не сказала жителям Поселения о своих чувствах? Или это означает, что я нечестна по отношению к самой себе?

Как я могу быть Героем, обманывая всех и вся?

«Необязательно быть Героем. Нужно просто сделать все, что в твоих силах, чтобы помочь этому миру», – говорю себе я, закрывая глаза, чтобы не видеть свое отражение.

А затем поворачиваюсь к Ахмету:

– Я вернусь до заката. Но если так и не появлюсь, значит, что-то пошло не так.

– Да хранят тебя звезды, – со слабой улыбкой говорит он. – Потому что святые давно нас покинули.

Я шагаю по тропинке, тянущейся по окраине Весеннего района под сенью цветущей вишни, которая растет по обеим сторонам улицы. Мне встречаются на пути несколько Колонистов, но большинство из них сидят дома. Я вижу через большие окна целые компании, которые веселятся и выпивают, продолжая вечеринки, начавшиеся прошлым вечером.

Интересно, не скучно ли им делать одно и то же изо дня в день? И что изменится, когда в один прекрасный день они поймут, что быть человеком для них недостаточно?

Я пересекаю границу района, и свежие весенние ароматы исчезают, сменяясь еле слышным запахом хрустящего от мороза леса. Хотя температура воздуха не меняется.

Путь до дворца занимает много времени и проходит через леса, лабиринты изгородей и туннели из переплетенных крон деревьев, но я ни на мгновение не теряю бдительности. Я никому не могу здесь доверять. Анника предупредила, что даже леса могут шептать.

Поначалу я решила, что это просто фигура речи, пока Шура не сказала, что тоже слышала шепот в Голоде.

Не буду лгать, мысль о предательских шепотках меня пугает. И не потому, что я считаю, будто в Бесконечности существуют призраки. На самом деле это мы здесь призраки. А раз это не что-то сверхъестественное, значит, этот шепот что-то издает. Вернее, кто– то.

Некоторые говорят, что он возникает, когда за ними наблюдают.

Я содрогаюсь, думаю о королеве Офелии, сидящей на своем троне в Столице. Ее черные глаза подмечают малейшую деталь. И эта мысль вызывает страх прикоснуться к своему запястью. А вдруг я ненароком вновь навещу ее?

Ради блага всего Поселения надеюсь, мы никогда не услышим шепота в Победе.

Когда я выхожу на очередную поляну, в поле зрения появляется дворец. Его шпили пронзают облака и напоминают струйки дыма, вырвавшиеся на свободу. Каждое окно украшено серебристыми рамами и полированными наличниками из камня с искусной резьбой. Сам дворец тоже сделан из камня, но такого неестественно белого оттенка, какого мне никогда не доводилось видеть в жизни. Он словно отражает свет до каждой частицы, из-за чего вокруг все приобретает какое-то эфемерное сияние.

Голограмма не передает всю красоту этого места.

Я практически ощущаю, как устройство размером с пуговицу прожигает карман платья и возрождает опасения, от которых сводит живот.

Но мне нельзя медлить… так что я поднимаюсь по ступенькам и захожу в двери дворца, прежде чем призывы вернуться заполнят мой разум.

Я ожидала увидеть мраморные стены и сверкающие люстры, но, переступив порог, оказываюсь в миниатюрном лесу. Вокруг возвышаются березы, мерцая на свету тысячами крошечных серебристых листьев на тонких ветвях. Некоторые деревья переплелись, создавая дверные проемы и арки, ведущие в другие комнаты. Даже широкая двойная лестница сооружена из отполированных белых ветвей, гладких на ощупь и в два раза толще, чем моя рука. Перила оплетают лозы серебристого плюща, в которых виднеются огоньки. Пол чист, как стекло, и блестит, как свежевыпавший снег на горе. А плавающие лампочки зависли под зеркальным потолком, напоминая звездное небо.

Две Колонистки спускаются по левой лестнице. Их приглушенные голоса эхом разносятся по парадному холлу. Их платья струятся за ними по ступеням, словно вода. Они оба розового цвета, но одно гладкое и с низким вырезом, а второе вздымается от нескольких слоев тюля. Когда они достигают нижней ступени, то вежливо кивают мне, а затем рука об руку проходят через одну из высоких арок.

– Могу я чем-нибудь помочь? – раздается позади меня тонкий, как у птички, голос.

Я поворачиваюсь и вижу перед собой девушку с пустым взглядом. Ее волосы собраны в два пучка, на теле – белое одеяние, с рукавами, плотно обхватывающими ее предплечья. Руки обвивает тонкая полоска серебра с темно-синим драгоценным камнем посредине.