Миры двоедушия. Эхо голодного хаоса
Шрифт:
Настроение родственницы совсем не нравилось. Она всегда отыгрывалась на мне при малейшей вспышке раздражения. За всё, что не успела или не смогла высказать другим.
Прошло уже два дня с момента, как дядя и кузина уехали на Шри-Ланку. Меня, как всегда, с собой не взяли. Тётя же отказалась от поездки, сославшись на важные дела в благотворительном фонде. Правда… ни разу пока его не посещала.
А значит, я обязана была избегать конфликтов.
Очень уж неуютно находиться на одной территории с голодной до грубостей и моих слёз Коброй.
– Так что ты там на днях болтала про зубы, белобрысая? – ураганом подлетела мачеха, дрожа, странно переминаясь с ноги на ногу…
Глава 2. Порочная соль
– Повтори! – тяжело дышала багряная неотвратимость, облизывая яркие губы, косясь поочерёдно на новых охранников.
Бордовый вульгарный корсет трещал по швам под тяжестью безразмерного, часто вздымающегося бюста.
– Тебе п-правда интересно? – верилось слабо.
А вдруг…
Оскар Уайльд обожал парадоксы. Может, это всего лишь противоречие моего восприятия и истинных порывов Миссис Голдсвамп? Может, так она выражает свою любовь?
– Ещё как! Повтори, сказала!
«Точно…»
Глупая я приняла тётушкино внимание за чистую монету. Даже обида рассеялась. А с обзывательствами в свой адрес настолько срослась, что уже и не замечала. Почти.
Я наполнила для смелости свежим воздухом лёгкие, улыбнулась пошире и как на духу выложила:
– Представляешь, три дня назад красный монстр появился из большущего кристалла-призрака, прямо над моей кроватью! Распахнул пять зубастых ртов, противно завизжал, а потом, потом… – рвано дышала, не решаясь продолжить.
Голова кружилась от волнения, да и увиденное непросто переварить. В сердце вспыхнула искорка надежды, будто стану хоть немного любимой, если поделюсь. Мама когда-то учила быть честной, утверждала, якобы это самый правильный путь к счастью и обретению друзей.
Но с Жанеттой Лукрецией ни в чём нельзя быть уверенной.
– Что потом?! – прошипела она, подгоняя, имитируя крайнюю заинтересованность.
– Потом… Потом пролетел сквозь стену моей комнаты на дымящихся костяных крыльях. Прямо… к Лите.
Что-то лопнуло…
Беззвучно, но осязаемо.
Кажется, мир застыл, предвещая…
– Мерза-а-авка-а-а! – ядовитый взрыв.
Оглушающий поток словесных помоев активирован.
Вот оно – заветное ожидаемое. Дочь для тётушки неприкосновенна.
Требовался повод, способный подарить оправдание поступку, явно спланированному заранее.
И простодушная я не подвела.
– Сил больше нет! – грубым тараном столкнула меня с края декоративного фонтана обезумевшая женщина, прямо в холодную воду. – Как же ты достала! Ещё будешь мою безупречную принцессу приплетать!
– А-а-ай! – взвыла от обиды, разочарования и внезапного унизительного купания. Чудом не ударилась затылком, чудом не захлебнулась. Рот наводнил привкус тины.
Нетленное произведение Оскара Уайльда кинематографично взмыло ввысь по дуге, играя страницами в воздушных потоках, и плюхнулось точно в уголок, где сбилась стайка перепуганных огненных карпов кои.
– Не могу уже слушать этот бред! – пухлая рука хищно вцепилась в моё мокрое запястье, а бордовые ногти – больно оцарапали.
Рывок, ещё один…
– А-а-а-а-а!
– Охра-а-ана-а-а! – завизжала Бестия, получив в искажённое по-жабьи лицо приличную порцию влаги. – Немедленно вытащите эту мелкую дрянь!
Я истошно кричала, брызгалась, неуклюже бултыхалась, ревела от боли и обиды, упиралась, как могла, но… безрезультатно. Стероидные качки не оставили ни единого шанса на сопротивление.
Вытащили.
А после – вручили Госпоже, как морской трофей.
Тётя никогда не была понимающей, мягкой, и уж тем более вежливой с теми, кто не мог ей возразить. Напротив, наслаждалась любым превосходством, даже мнимым.
– Тринадцать лет, а мозгов, как у пятилетки! Спустись уже на землю, инопланетянка! – скрипела она зубами, неустанно сотрясая мою руку, и тащила по светлой каменной дорожке меж каскадных декоративных кустарников. – Ты испортила мне наряд, макияж, репутацию и настроение! А значит – ответишь за всё, мутантка! – остервенело дёрнула белую прядь слипшихся волос.
– А-а-ай! – едва не упала я. Затылок словно окатили кипятком.
– Никто не смеет перечить Жанетте! – новый рывок. – Лукреции! – ещё один. – Голдсвамп! – ещё. Сильнее. – Вдолби это в свою пустую голову раз и навсегда!
– М-м-м…
Пункт назначения – чёрный тонированный минивэн – нарочно припарковали за аккуратно выстриженной листвой, дабы журналисты случайно не пронюхали происходящее.
Проныры нередко бродили вокруг богатых домов в надежде раздобыть острую сенсацию, а после – выторговать вкусное вознаграждение за её нераспространение.
Мегера всегда невероятным образом зависела от общественного мнения. Отчаяннее всего она боялась опозориться перед двоедушной элитой Пасифик-Хайтс. Потому способна была на самые отвратительные вещи, только бы не допустить его – позора.
Вот и сейчас соблюдалась крайняя конспирация. До абсурда. Будто я какой-то опасный преступник.
От рыдания и фонтанной воды всё плыло перед глазами, мокрые длинные волосы облепили лицо, жуткая обида разрывала грудную клетку, а рука – и вовсе потеряла чувствительность под «заботливым» напором «любимой» тётушки.
– Да отпусти-и-и! Куда?! Куда меня повезут? – кричала я, захлёбываясь слезами. В сандалиях неприятно хлюпала мутная жижа, а в душе закипало горькое отчаяние.
Попытки высвободиться были тщетны, да и защиты ждать неоткуда. Отца никогда не знала, а восемь лет назад исчезла и мама. Внезапно. Бесследно.
В тот ужасающий день я попала в скользкий ледяной лабиринт тщеславия, пафосно величаемый Голдсвамп-мэнором.
– Бо-о-ольно! – дёргалась, упиралась, стремясь сесть на витую тропинку.