Чтение онлайн

– Сколько вас здесь и где остальные? – Илья подошел к лежачему стрельцу.

– Шестеро нас, а остальные упились вчера и спят. Ты уж прости нас воевода, не признали с пьяных глаз.

– Буди остальных, я скоро буду, и чтоб к моему приходу здесь все блестело, – Илья носком сапога отшвырнул в дальний угол большой черепок от разбитого глиняного кувшина.

– Пойдем Василий, нам здесь делать нечего.

Миновав двор башни, и выйдя наружу, они сели на коней и разъехались в разные стороны.

Боярин, Николай Вениаминович Собакин, принял Илью ласково, как дорогого гостя. Едва просмотрев грамоту, он увлек Илью в глубину своего терема и усадил за стол. Его род был близок к Годуновым и в это неспокойное время, Николай Вениаминович страсть как боялся народного гнева. Неспроста он обхаживал Илью, говорил лестные речи, в душе он был несказанно рад его приходу.

– Прокормить сто лишних ртов конечно не шутка, встанет в копеечку, но с другой стороны, можно лишиться и всего что имеешь, даже головы, – подумал боярин Собакин, – нельзя жадничать, в случае чего, сотня воинов придет к нему на выручку. Если даст Бог, они спасут его семью и подворье от разорения и гибели.

Николай Вениаминович дорожил своей головой и достоянием, это был крепкий мужчина слегка за пятьдесят, с выделяющимся брюшком, крючковатым носом, синие прожилки на котором наглядно свидетельствовали о стойкой приверженности его хозяина к алкоголю. И действительно, не успели сенные девки накрыть на стол, как боярин Собакин предложил первый тост – за здравие Государя и его матушки. Не успел Илья выпить до дна большую серебряную чарку, как того требовали правила приличия и этикета того времени, как Николай Вениаминович предложил вторую.

– За истинных защитников Отечества, – провозгласил он, выпил и пустился в воспоминания своей былой молодости.

Илья сразу смекнул, что монолог его будет долгим и нудным. Он решил, что пока еще трезв, нужно как-нибудь поскорее распрощаться и постараться не обидеть гостеприимного боярина, однако это ему не удалось. При первой же попытки, на лице Николая Вениаминовича появилась такая скорбь и грусть, что Илья просто не смог обидеть хлебосольного Хозяина и отложил свой уход на чуть позже.

Тосты сменялись один за другим со стремительной быстротой, менялись и темы разговора и, в конце концов, боярин стал вкрадчиво уговаривать Илью поселиться с десятком самых лучших ратников у него на подворье. Он согласился, да и собственно отказаться у него не было возможности, боярин был само гостеприимство и захмелевший Илья почувствовал себя как дома.

– Ну, мне пора, Николай Вениаминович, служба зовет, – молвил Илья нетрезвым голосом.

Радостное выражение лица боярина сменилось сожалением.

– Может, посидим еще Илюша?

– Не могу, дела, но вечером мы к вам непременно нагрянем.

– По рукам Илья, и давай еще на посошок.

Выпив, Илья засобирался, боярин пошел его проводить.

– Ты не беспокойся Илья, к вечеру дворовые девки принесут твоим людям ужин.

– А вот девок не надо, пусть холопы принесут, а то мои орлы чего доброго перегрызутся из-за девок. Дисциплина, Николай Вениаминович, превыше всего.

– Хорошо, хорошо Илюша, как скажешь, – согласился боярин.

– Тарас, – позвал он холопа, – принеси нам с воеводой стременную.

Тарас бегом побежал в терем и через пару минут миловидная девица в пестром сарафане, вынесла на серебряном подносе две чарки и краюху только что испеченного ржаного хлеба. Илья выпил, отломил от краюхи кусочек, обмакнул в соль и закусил. После этого, обнявшись с боярином, как старые добрые друзья и расцеловавшись по старому русскому обычаю, они расстались. Взгромоздившись на коня, Илья махнул рукой хозяину на прощание, пришпорил гнедого аргамака и стрелой вылетел в распахнутые ворота.

Солнечный майский день подходил к концу. Ветерок от быстрой скачки слегка отрезвил Илью, и он решил придержать коня, направив его к Казенной избе шагом. У казначейства сновал народ, служивые и приказные люди, дворяне и купцы спешили получить причитающееся из царской казны. Не зная чего ожидать в будущем от Самозванца они, пользуясь случаем, стремились получить как можно больше от Годуновых. Илья остановил коня и огляделся.

– Где-то здесь, среди скопища народа должен ждать его Василий, – подумал он.

Илья заметил его недалеко от входа в Казенную избу. Василий о чем-то беседовал с каким-то дьяком. Илья слез с коня, взял его под узду и направился в его сторону.

– О, командир, – заметил Илью Василий.

Он быстро распрощался с дьяком и пошел навстречу.

– Ты чего так долго, Илья? Я уже устал ждать, да и день подходит к концу, Волчонок трижды прибегал, отряд уже в Арсенальной башне, все только тебя ждут.

Подойдя по ближе, по нетвердой походке Ильи, Василий сразу заподозрил не ладное.

– Да ты пьян, командир?

– А что тут такого, чего скалишься, или я что не живой человек? Вам с Лехой можно, а мне нельзя получается?

– Да нет, все нормально Илья, я же не против, отдыхай, тебе тоже полезно расслабиться. Давай привяжу коня рядом с моим и пошли побыстрей за жалованием.

По дороге назад, Илья произвел в уме не хитрый арифметический расчет.

– Прав был Думный дьяк, в накладе я не остаюсь, за вычетом его десятки у меня остается лишних пятьдесят рублей. Сегодня уже поздно, но завтра обязательно нанесу ему и Шуйскому визит, а лишние деньги нужно припрятать на черный день.

В начале третей декады мая, самозванец пошел на Москву. Часть войск он двинул на Орел, а сам с поляками, казаками и изменниками россиянами выступил из Путевиля. На пути его встретили братья Голицыны, Михаил Салтыков, Петр Шереметьев и Петр Басманов. Дмитрий осторожно шел за войсками. Народ и гарнизоны везде встречали его дарами, а крепости и города по пути следования сдавались без боя. Все славили его, как героя. Его имя гремело у всех на устах. Все были в волнении, на улицах и дорогах народ теснился к его коню, чтобы лобызать ноги Самозванца, не было страха, а были лишь радость и ликование. Дмитрий занял Орел, а затем последовал в Тулу, где его с почестями встретил Рязанский архиепископ Игнатий. Родом грек, Игнатий, сначала был архиепископом на острове Крит, но был вынужден турками бежать оттуда. На некоторое время он поселился в Риме, а в 1593 году, Игнатий прибыл в Москву, где прожил несколько лет и в 1603 году получил в управление Рязанскую епархию.