Чтение онлайн

– Сейчас, после пострига, мои шелковистые волосы будут отхвачены острыми ножницами и упадут на холодный пол, – подумала она.

Пока еще послушница, Ксения крепко сжимала свои маленькие ручки. Полуобезумевшим взглядом она уставилась на образ Богоматери с Младенцем на руках и пересохшими дрожащими губами тихо шептала слова молитвы:

– Господи, укрепи мою Веру! Матерь Божья, изгони мою слабость…

Позади Ксении стояла величавая и суровая игуменья Евпраксия. Строго сдвинув черные брови, она опиралась на высокий посох с золотым набалдашником. Евпраксия хмурым взглядом посматривала то на Ксению, то на иеромонаха Нифонта, который руководил обрядом пострига. Он стоял рядом с Ксенией и тихо шептал, склонившись над ее ухом:

– Молись чадо мое, молись, повторяй за мной…

Ксения как будто его не слышала, и совсем другие слова слетали с ее синих дрожащих губ. Игуменья Евпраксия сделала глазами строгий знак монашке, стоящей с небольшим подносом, на котором стоял серебряный ковшик с теплым церковным вином, подносимым причастникам. Стоявший рядом с иеромонахом, маленький сухопарый дьякон с седой клиновидной бородой, взял с подноса ковшик, поднес к губам Ксении, и пробасил:

– Испей, дочь моя, крови Христовой на поддержание сил телесных.

Хор монахинь на клиросе пел необычайно скорбный псалом, повествующий о бренности земной жизни.

Молодая послушница, серой мышью пробралась сквозь строй стоявших монахинь, подошла к Игуменьи и тихо зашептала ей на ухо:

– Там снаружи, много молодцев, все на лихих конях, одни врата ломают, другие поскакали в обход монастыря.

Игуменья утвердительно кивнула головой послушнице и многозначительно посмотрела на иеромонаха.

– Поспешай, – обратилась она к нему, – сестры, давайте свечи.

Две черницы пошли по рядам, раздавая молящимся тонкие восковые свечи. Они зажглись одна за другой, и внутреннее пространство собора озарилось множеством огоньков. Хор запел скорбным антифоном, ведь раба Божья добровольно уходила из суетного мира и становилась верной "невестою Христа". Иеромонах продолжал настойчиво внушать:

– Повторяй за мной, чадо мое, хочу добровольно чин ангельский принять…

Черница вложила в руки Ксении большую зажженную свечу, и в ее дрожащем свете можно было различить нежные черты благородного лица и крупные слезы, катившееся из-под опущенных длинных ресниц.

Иеромонах не мог уловить ни одного слова из уст Ксении, а игуменья Евпраксия продолжала твердить, будто не замечая молчания царевны.

– Она уже говорит… говорит все, что положено. Скорее совершай постриг!

Диакон, держа в руках большие ножницы, подошел к Ксении.

– Что ждешь? – торопила игуменья. – Отрезай четыре пряди крестообразно на голове и выстригай поскорее гумнецо…

Ксения зажмурила глаза и больше не произнесла ни слова. Острые ножницы коснулись ее волос. Хор монахинь на клиросе снова протяжно запел, ведь раба Божья Ксения добровольно стала инокиней Ольгой, тем самым посвятила себя Богу. Старая черница, до того державшая одежду, протянула ее сестре Ольге.

Шум привлек внимание присутствующих, два воина, бряцая оружием, быстрым шагом приближались к аналою, на ходу расталкивая монахинь. Голоса на клиросе сбились и замолкли. Черница Ольга, подняла опущенную голову и сквозь слезы, обреченным взглядом посмотрела на Илью. Его внешность была смутно знакома ей.

– Где же я его видела? – вспоминала она. – Неужели это тот дворянин из Тайницкого сада.

Илья остановился.

– Ксения, я пришел за тобой, – произнес он.

Инокиня Ольга молчала, снова опустив взгляд в черный мозайчатый пол. Игуменья Евпраксия, наконец-то выйдя из ступора, в который ее загнал неожиданный приход Ильи и Алексея, закрыла широко раскрытый рот и, сменив изумление на гнев, набросилась на Илью.

– Богохульники, как вы смеете своим присутствием осквернять святость этого места…

Илья не слушал ее и молча выжидающе смотрел на Ксению. Игуменья Евпраксия, позабыв про свой святой сан, шипела и ругалась, словно разъяренная фурия, потрясая посохом с тяжелым золотым набалдашником над головой Ильи.

– Как вы смеете нарушать заповедные монастырские устои, – кричала она, – я буду жаловаться в Москву, патриарху. Убирайтесь отсюда проклятые еретики…

– Ксения, – снова позвал Илья.

Царевна подняла голову, бросила на него выразительный взгляд полный печали и скорби, и тихо произнесла:

– Я не Ксения. Ксения умерла тогда, когда вот эти волосы были острижены и, падая, коснулись пола, – она подняла одну прядь и крепко зажала в руке, – теперь я инокиня Ольга. К сожалению, ты немного опоздал. Прошу тебя уходи, ты сделаешь мне только хуже.

Илья перевел взгляд с Ксении на пол, на котором лежали длинные пряди шелковистых волос. Ураган чувств пронесся в этот миг в его душе, комок подступил к горлу, поняв, наконец, всю безысходность своей затеи, Илья тупо смотрел на нее.

Матушка игуменья, осмелев, еще сильнее накинулась на него, употребляя слова и выражения не свойственные ее сану, потрясая посохом, она продолжала браниться:

– Вон отсюда, – кричала она, брызгая слюной, – нет больше грешницы Ксении, а есть сестра наша инокиня Ольга. Убирайтесь! Побойтесь Бога! Не срамите греховодники храм Господний…

Алексей все это время молчавший, потянул Илью за рукав.

– Мы опоздали, пошли отсюда, – произнес он.

Илья напоследок еще раз взглянул на Ксению, развернулся и направился вслед за Алексеем. Монахини дружно расступились, пропуская их.

Илья и Алексей, быстрым шагом пересекли монастырский двор и через Святые ворота вышли наружу, где их поджидала дружина. По их печальным лицам ратники прочли, что их затея не увенчалась успехом, и не стали задавать ненужных вопросов. Илья сел на коня и тронул узду. Умное животное, словно понимая настроение хозяина, легким шагом тронулось по дороге.

– Куда путь держим, обратно в Москву? – спросил один из ратников у Алексея.

Тот кивнул головой.

– Разбейтесь на группы, точно также как и приехали и возвращайтесь, – произнес он. – Мы будем замыкающими, если что-то не так, пришлите гонца предупредить.

Дорога назад казалась утомительно длинной. Илья молчал. Василий и Алексей пытались развеселить его, но все было тщетно. Оставался последний отрезок пути до Москвы.

– Гляди, по-моему, Волчонок скачет, – Василий поднял руку, указывая в даль.

И действительно, зоркий глаз мог разглядеть на дороге фигуру всадника, смутно напоминающую Волчонка, скачущего во весь опор. Друзья выжидающе остановили коней.

– Наверное, что-то стряслось, – констатировал Василий, – смотри, как летит, ведь загонит животину.