Чтение онлайн

Имея вышеперечисленные достоинства, и не имея денег и высоких покровителей в Епархии, отец Мирон все же нашел в этом мире себе место диакона в небогатом сельском приходе с перспективой на будущее, но под одним условием, которое заключалось в женитьбе на одной из трех дочерей сельского иерея. Старшая из невест отпадала сразу, потому, как была засватана за местного мелкопоместного дворянина, который по скудности своей позарился на небольшое приданное, которое ее отец, сельский священник, копил для старшей дочери чуть ли не всю жизнь. Младшая была слишком юна и не подходила по возрасту. К тому же у нее, как и у средней, с приданным было совсем туго, но, выбирая из двух зол меньшее и внимательно присмотревшись к оставшимся двум кандидатурам, Мирон все же решил руководствоваться нравственными и физическими характеристиками невест и остановил свой выбор на средней. Условившись с тестем о приданном и о будущем в перспективе месте, Мирон смело вступил в брак, несмотря на то, что невеста была, чуть ли на дюжину лет старше его, хотя не была глупа и безобразна. Вступив в дом, он через пару лет занял место тестя, который по старости лет перешел в мир иной, печалясь только о судьбе младшенькой дочери, которая осталась приживалкой на руках у среднего зятя.

В начале третьего ночи, Илья с Волчонком добрались до околицы села Журавичи. Русская деревня, как и поселения любого народа населяющего просторы Восточной Европы, имела тогда такие же общие характерные черты, с учетом жилья разных слоев общества того времени. Под лай разбуженных собак, которые, заметив чужаков, еще на подходе к селу подняли переполох, Илья с Волчонком въехали на одну единственную улицу и перевели лошадей на шаг. В свете луны, разглядывая по сторонам крестьянские избы, они надеялись отыскать в ночной мгле хозяйский дом. Село Журавичи представляло собой комплекс крестьянских построек расположенных по обе стороны улицы, лицом друг к другу. Прежде всего, русское жилище представляло собой не отдельный дом, а огороженный двор, в котором было сооружено несколько строений, как, жилых, так и хозяйственных. Крестьянское жилище, это постройки обслуживающие различные нужды семьи, причем на первый план выступали не бытовые, а хозяйственные потребности, хотя в реальной жизни отделить одни от других было весьма затруднительно. Жилые постройки именовались избами, горницами, повалушами и сенниками. Слово изба было общим названием жилого строения. Горница – строение горнее, или верхнее, построенное над нижним, и обыкновенно чистое и светлое, служившее для приема гостей. Сенником назывались помещения, часто надстраиваемые над конюшней или амбаром и служившим жилым летним помещением. Основными компонентами крестьянского двора были "изба да клеть", "изба да сенник", то есть жилые основные и хозяйственные постройки для хранения зерна и другого ценного имущества. Наличие таких хозяйственных построек как амбар, житница, сарай, баня, хлев, погреб и других зависели от зажиточности и от уровня развития хозяйства. В понятие "крестьянский двор" включались не только строения, но и участок земли на котором они располагались вместе с обширным огородом.

– Хозяин, смотри! – Волчонок указал рукой вперед. – Кажется, там то, что мы ищем.

В лунном свете крестьянские дворы чередовались один за другим, и в самом конце села находился дом похожий на помещичий терем.

– Давай вперед! – Илья пришпорил коня, направляя его к искомой цели.

Хозяйский дом был тоже срубного типа, и отличался лишь от крестьянских изб большими размерами и наличием нескольких горниц. Местами, упавшая ограда выглядела удручающе в лунном свете. Дом был старым и заброшенным. Смотревшие на улицу пустые глазницы окон с отвалившимися в некоторых местах ставнями и висящими резными наличниками, запустевший двор с покосившимся амбаром и прогнившей рухнувшей крышей конюшни без слов свидетельствовали о том, что очень давно рука хозяина не наводила здесь свой порядок. Илья молча смотрел на свое имущество, в целом деревенька производила благоприятное впечатление, но хозяйский дом был явно нежилым.

– Что делать будем, Волчонок? – удручающе спросил Илья.

– Вон там за селом кажется, погост виднеется, а за ним ближе к лесу вроде церковь стоит. Может, попросимся на постой к местному батюшке, как ты думаешь хозяин? Авось не прогонит.

– Не хорошо как-то хозяину будить своих крепостных и среди ночи проситься на ночлег, – про себя подумал Илья.

– Ну что же, к батюшке, так к батюшке, – Илья подстегнул коня, направив его к лесу.

Лай собак и шум во дворе потревожили сон достопочтимого отца Мирона. Накануне вечером он немного перебрал с диаконом, возвращаясь с соседней деревеньки с отпевания. Несколько медных монет полученных в уплату за услуги приятно звенели в кошельке, а продукты и жбан с хмельной брагой были приговорены по дороге прямо на телеге за упокой души усопшего. Шум во дворе не прекращался. Мирон повернулся на другой бок, надеясь в душе на лучшее, что назойливые посетители постучат да утихомирятся до утра, но шум только усиливался. Мирон сел на ложе, оправил исподнюю рубашку и взялся руками за тяжелую голову. Каждый удар по воротам тупой болью отдавался в хмельной голове. Сильный удар голой пяткой по мягкому месту вывел его из равновесия, и Мирон сполз с супружеского ложа, на пол окончательно приходя в себя.

– Что сидишь истуканом, не слышишь, что ли что за тобой пришли. Наверное, кто-то опять представился, иди, давай, не мешай спать.

Попадья втянула под одеяло босую ногу, которой только что больно пнула мужа и, обхватив подушку обеими руками, перевернулась на живот.

– Так вроде Кузьма пошел открывать, – тихо произнес Мирон.

– Твой пьяница диакон, после вчерашнего, если и под колоколом будет лежать в воскресенье все равно не встанет. Быстро иди, давай, раздраженно закричала попадья.

– Успокойся, ладушка моя, уже иду.

Мирон, чертыхаясь и проклиная все на свете, стал натягивать грязную замусоленную рясу. Чиркнув огнивом и поджигая при этом фитиль плошки с жиром, он заспешил во двор, в душе проклиная так не вовремя усопшего покойника и раздраженно приговаривая:

– Да чтоб тебе не было места в чистилище! Да чтоб тебя черти прямиком в ад потянули!

Завидя, сквозь щели ворот, приближающуюся фигуру с огоньком в руке, Илья в ожидании перестал стучать. Плотно закутавшись в овечий тулуп, отец Мирон подошел к ограде и зычным голосом произнес:

– Кому здесь не спится? По что нарушаете покой, дети мои?

– Нужда привела нас к вам батюшка, – начал Илья, – пусти Христа ради на ночлег.

– Добрые люди в предрассветный час на ночлег не просятся, идите с миром дети мои, откуда пришли, как-нибудь перебьетесь, да и рассвет уже не за горами.

Отец Мирон зевнул, поежился, поплотнее укутался в тулуп и, чертыхаясь про себя за прерванный сон, развернулся и собрался уходить.

– Не гоже батюшка оставлять уставших путников за порогом, не по христиански это. Пустил бы нас лучше на порог да накормил бы, чем Бог послал.

– А ну убирайтесь вон отсюда безбожники, они еще будут меня учить, – отец Мирон потерял остаток терпения и вышел из себя. – Сейчас как ударю в колокол, соберется православный люд, примчится барин со своей челядью, да научит вас нехристей уму разуму, накормит батогами, скрутят и бросят в яму. Убирайтесь от греха подальше, не искушайте моего терпения. Кузьма, Кузьма, вставай лентяй богопротивный, – начал громко кричать батюшка, – Кузьма, лезь на колокольню, бей в набат.

От воплей отца Мирона домочадцы проснулись, и в окнах поповской избы, то тут, то там начал загораться свет. Выждав пока поп, немного угомонится, Илья исхитрился и в момент небольшого затишья, пока отец Мирон подбирал к произношению новую порцию брани, чтобы снова вылить ее на головы непрошенных гостей и диакона Кузьмы, громко произнес:

– Барин говоришь, примчится со своей челядью, так вот, он уже у твоего порога!

От услышанного отец Мирон застыл на месте. Такого поворота сюжета он ни как не ожидал. Если бы в этот момент в ночной темноте можно было бы разглядеть его лицо, то оно многое показало бы постороннему зрителю. На пьяной роже отца Мирона читались противоречивые чувства, которые выражались, начиная с удивления, плавно переходя в недоверие и заканчивались испугом, который перерос в холодный липкий страх. Отец Мирон ближе подошел к воротам, повыше поднял горящую плошку, стараясь как можно лучше разглядеть путников. Страх перед новым помещиком и желание угодить людям стоящим выше его на сословной лестнице взял верх над благоразумием, он вытащил засов и пустил незнакомцев во двор. На выручку батюшке спешил худосочный долговязый мужик с вилами на перевес.

– Опусти вилы Кузьма, это свои. Что же вы стоите, "гости дорогие", милости прошу в дом, отведайте, чего Бог послал, да за одно отдохнете с дороги. Кузьма, прими у барина лошадей, поставь в конюшню да насыпь овса.

Кланяясь, извиняясь и распинаясь, отец Мирон повел "долгожданных" гостей в дом, причитая и жалуясь по дороге на нелегкую долю сельского иерея. Пройдя через сени, батюшка прямиком повел гостей в горницу и усадил за стол.

– Любава! Поди, ко мне, ладушка моя, – начал звать Мирон хозяйку.

Матушка Любава, появилась на пороге и представляла собой бесформенное существо с растрепанными в разные стороны волосами, заспанным опухшим лицом. Серый выцветший сарафан, одетый поверх ночной рубашки, края которого выглядывали из-под подола, стоптанные башмаки, одетые на босую ногу и пестрый платок, накинутый на плечи, довершал наряд попадьи. Каждодневные заботы по дому и по обширному хозяйству, многочисленное семейство, "постоянная забота" о прихожанах, превратили эту еще не старую женщину в расплывшуюся тетку. Матушка Любава уперла кисти рук в обширные бока, а недовольный, злобный взгляд на мужа и, не обращая ни какого внимания на гостей, она с порога перешла на брань: