Чтение онлайн

– Откуда он у вас? – срывающимся голосом задал он вопрос Алексею.

– Тоже самое я хотел бы услышать от тебя. Таких крестиков не может быть несколько, потому что их изготавливают только в одном месте, и ты должен знать где.

– Временной Патруль! – тихо произнес юродивый.

– Да, ты прав. Так откуда у тебя крестик и кто ты таков? Рассказывай все по порядку, но для начала и соберись с мыслями, а я сейчас принесу тебе еще отвара.

Алексей покинул каморку и через некоторое время вернулся назад, неся в руках горячее питье. Юродивый, как и прежде, сидел на ложе. Внешне он был спокоен, только душевное внутреннее волнение выдавали безмолвные слезы, которые текли из глаз.

– Вы из Академии? – спросил он.

Алексей утвердительно кивнул головой, протягивая ему целебный отвар.

– Мое настоящее имя Франсуа Логран, – представился он, – в свое время я тоже служил в Академии и занимался изучением античной и западной средневековой Европой. Пару раз выполнял задания Патруля и всегда успешно, но в этот раз, в этой дикой стране все сразу пошло наперекосяк.

Франсуа умолк, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Успокойтесь. Может, вы чего-то хотите?

– Если можно, то чего-нибудь покрепче вашего целебного отвара, – срывающимся голосом, произнес Франсуа.

– Вам нельзя спиртное. Приступ болезни может повториться. Во второй раз вы можете попросту его не перенести. Как часто такое с вами случалось?

– Сначала редко, а затем все чаше и чаше и более длительно. Сколько я уже здесь?

– Три дня.

– И все же, если можно, я бы хотел повторить свою просьбу.

Алексей пожал плечами, но перечить не стал. Кликнув Волчонка, он распорядился, чтобы тот принес кувшин хмельного меда и захватил чего-нибудь перекусить. Первую чарку Логран выпил залпом. Немного помолчав и повторив еще раз, он начал свой рассказ:

– Специалистов по древней Руси всегда не хватало в Патруле. Этот дикий и необузданный край с суровыми нравами всегда отпугивал желающих. Мне всегда не хватало в жизни романтики и остроты ощущений и, когда мне предложили эту миссию, я не минуты не колебался перед выбором и согласился с радостью.

Мне с моим напарником поручили разыскать в этом времени драгоценный крест Иоанна Грозного, в котором был устроен синхронизатор времени для изучения более подробного исторического периода. Под видом купцов, нас забросили в конец XVI века. Прислушиваясь к совету, который мы получили в Академии, мы начали свой поиск с города Углича, сразу после смерти царевича Дмитрия. Однако толи подвела нас неосторожность в расспросах, толи мы были недостаточно подготовлены, но в самом начале пути нас поджидала неудача. Меня и моего товарища схватили люди Годунова, присланные из Москвы разбирать обстоятельства смерти царевича. Тогда многие Угличане попали под горячую руку. Чтобы остановить распространение ненужных слухов, одних казнили, другим резали языки и отправляли в Сибирь, в земли только что отвоеванные у татар. Стараясь не провалить свою миссию, мы попытались откупиться, но только ухудшили и без того незавидное свое положение. Люди Годунова, обобрав нас до нитки, решили приписать нам соучастие в убийстве малолетнего Дмитрия, и нас в спешном порядке отправили в Москву и заточили в темницу. Что случилось я не знаю, но на некоторое время нас оставили в покое. В тишине темного сырого каземата у нас с товарищем по несчастью, было, много времени подумать, однако, зная ход истории, мы решили не пороть горячку и продолжить миссию в расчете на скорое освобождение. Как мы были глупы и наивны на тот момент. Весь наш расчет строился на том, что в случае неудачного исхода для нас, при помощи этих нательных крестиков, мы всегда сможем открыть портал и благополучно вернуться в Академию. Время шло, нас не трогали, но в один прекрасный момент нас вынули из каземата и в спешном порядке повели на допрос. Казалось, что свобода уже близка, но не тут то было. Суровые судьи не посчитали нас невиновными. Они инкрементировали нам Государственную измену и участие в заговоре, направленном против законного царя. Ума не приложу, откуда такой бред мог придти им в голову, но факт оставался фактом. Мы все отрицали сначала со смехом, но когда начался допрос с пристрастием, стало не до шуток.

Палачи раздели нас до гола. Меня начали пытать огнем, а моего товарища по несчастью – водой, привязав его к деревянной доске, они стали макать его вниз головой в здоровенную бадью с водой, периодически вытаскивая, чтобы не захлебнулся насмерть. Меня же привязали спиной к деревянному колесу и стали прокручивать над жаровней с раскаленными углями. Признаваться нам было не в чем, мы не знали ни имен действующих государственных лиц и плохо разбирались во внутренней политики России. Просто-напросто мы еще не успели освоиться и адаптироваться в том времени истории, куда нас забросил Временной Патруль. Этим самым мы еще больше разозлили своих палачей. Пытать меня начали с ног, постепенно, все больше и больше раздувая угли в жаровне кузнечными мехами, палачи выбивали из меня признание, которое я попросту не мог дать из-за своего незнания. Все происходящее с нами казалось жутким и диким кошмаром и напоминало дурной сон, если бы не адская боль. Мои ноги покрылись огромными волдырями и кожа, не выдержав жара, местами начала лопаться. Временами я терял сознание, но палачи пристально следили за нами, стараясь как можно дольше продлить муки и не дать нам без признания отойти в мир иной. Меня вновь привели в чувство, обливая холодной водой, и стали равномерно поджаривать путем вращения колеса. Но одного не учли наши мучители. Они попросту не могли этого знать. Мой нательный крестик на груди нагрелся до такой степени, что в темной пыточной камере, к их великому ужасу и изумлению, открылся временной портал. Жуткий страх сковал и судей и палачей. Сквозь мутный липкий туман, который сопровождал открытие портала, были видны лица людей находившихся в Академии. Они тоже с ужасом наблюдали за нашими мучениями. Но временной портал просуществовал не долго, всего пару минут, которые показались мне вечностью. От чрезмерного нагрева что-то произошло с крестиком открывшим портал и он перегорел, как оказалось навсегда. Портал потух, пыточную камеру опять окутал липкий туман. Палачи и судьи, выйдя из ступора, оставили нас на произвол судьбы и в ужасе бросились на утек. Мой товарищ так и захлебнулся в бадье с водой, а я, вися на колесе вниз головой над углями, от жуткой боли потерял сознание.

Очнулся я уже обратно в каземате. Я лежал на полу на куче жухлой прогнившей соломы. Одежды на мне не было, а все тело было покрыто жуткими ожогами, а вместо лица была кровавая маска. Боль была просто нестерпимой. Я лежал и старался не двигаться, временами проваливаясь в небытие. Но спасительное забвение не могло длиться вечно, в чувство меня приводили крысы, которых привлекал запах гниющего поджаренного мяса. Я мечтал о смерти как об избавлении, но смерть обошла меня стороной, тем самым, усиливая и физические и душевные муки. Про меня забыли. Охрана, прослышав обо мне, в страхе боялась меня, считая злобным колдуном. Впрочем, в этом был и большой плюс. Боясь моего гнева, они ничего не крали из скудного рациона узника и приносили пищу и воду в срок, просовывая ее через едва приоткрытую дверь. Как не странно, но я не подхватил заражения и хоть и медленно, но пошел на поправку. Когда я окреп настолько, что уже мог двигаться без жуткой боли, я стал думать о том, как бы раздобыть огонь и вновь открыть портал. Эта идея-мечта захватила меня целиком, я просыпался и засыпал с мыслью только об этом, но жестокая судьба готовила для меня еще одно испытание. Судьи побоялись вызвать меня к себе на допрос. В сопровождении двух стрельцов, ко мне в каземат спустился приказной дьяк, который дрожащим и срывающимся от страха голосом зачитал мне вердикт суда. Теперь меня обвиняли в колдовстве и ереси, и меня надлежало перевести в монастырскую тюрьму и заключить там до скончания моих дней, чтобы в тишине и молитве я мог встать на путь исправления и ценой свей моей жизни, как они считали, искупить свои грехи.

Мне надели на голову мешок и перевезли в какой-то монастырь, название которого мне не известно до сих пор, и бросили в подвал. Наслышанные про мое чародейство и видимо перепуганные монахи не досаждали мне. Игумен монастыря распорядился вообще замуровать за мною дверь, оставив маленькое отверстие для передачи пищи и нечистот. В это время, мое жгучее желание заиметь трут, огниво и свечу, превратилось в маниакальную зависимость. Потихоньку от одиночества я начал сходить с ума. Истерический смех, временами, сменяющийся бурным гневом и яростью, стал для меня нормой. Мои вопли, разносившееся под сводами подвала, пугали добропорядочных монахов, и вскоре игумен распорядился заложить маленькое оконце, сквозь которое ко мне в камеру попадал свежий воздух и тусклый свет. Как нестранно, я не обратил на это никакого внимания, но тут судьба преподнесла мне подарок. Старый выживший из ума монах, в обязанность которому вменялось смотреть за мной и приносить еду, будучи большим любителем горячительных напитков, но не знавший на какие средства их приобрести, однажды, во время передачи пищи обратился ко мне со странной просьбой, которая заключалась в том, чтобы сделать колдовской наговор для какой-то женщины, которая хотела избавиться от ненавистного мужа.

Я опешил, но смекнул, что тут можно будет получить определенную выгоду, и выставил ему свои условия. Желание получить мзду и выпить на дармовщинку определенно преобладало у него над чувством долга и, после некоторых колебаний, он принес мне свечу, трут и огниво, якобы нужные мне для колдовского наговора.

Теперь у меня был огонь. Я зажег свечу и, не желая откладывать ни на минуту свое возвращение в Академию, я тут же приступил к делу. Крестик накалился до такой степени, что стал менять цвет, но портал не открывался. По-моему я стал что-то бормотать к ужасу моего охранника, который наблюдал за мной через окошко в проеме. Занимаясь этим делом, я обжег себе все пальцы, но портал так и не возник. Разочарование мое было столь велико, что у меня началось помутнение рассудка, я упал на пол и стал биться в судорогах. Придя в себя, я трезво оценил ситуацию. Крестик не действовал и мне, в этом грязном подвале было суждено застрять на веке. Взвесив все прелести моего положения, я решил покончить с жизнью и отказаться от пищи. Но и здесь злая судьба не дала мне успокоения, вероятно у меня просто не хватило силы воли, да и мой сторож оказался хорошим искусителем. Мужа той глупой бабы случайно прибили в пьяной драке и в благодарность за содеянное, мой сторож принес мне кружку хлебной водки, кусок сыра и несколько луковиц. Увидав такое изобилие, я просто не смог устоять. Нет, нет, я не сразу набросился на эти деликатесы, я стоически терпел, но голод не тетка, в конце концов, не выдержав, в полубессознательном состоянии я набросился на еду.

Франсуа умолк, наливая себе еще чарку. Не спеша, он пропустил ее во внутрь и закусил. Заинтригованный рассказом несчастного Лограна, Алексей в нетерпении ждал продолжения его истории, не выдержав, он плеснул немного и себе в чарку, молча выпил и задал вопрос:

– Ну а дальше то, что было, Франсуа?

– Дальше? Потом глупая баба растрезвонила всем своим знакомым о чуде, и у меня не стало отбоя от клиентов. Мой сторож регулярно таскал мне еду и выпивку, и мое существование стало довольно сносным. Прожив много лет в темнице, я привык к томительному одиночеству, но с приходом Самозванца к власти, двери всех темниц и узилищ были отворены и я, к великому сожалению моего сторожа, вышел на свободу. Идти мне было некуда, и чтобы не умереть с голоду, я был вынужден просить милостыню на паперти церквей. Мое увечье и жуткие шрамы помогали мне добывать пропитание. Я не знал, как жить и что делать дальше. Приступы болезни все чаще и чаще наступали на меня. Иногда они неожиданно проявлялись во время церковных служб и праздников. Русский люд всегда благосклонно относился к юродивым, в каждом даже самом отчаянном положении есть свои плюсы. На меня обратил внимание глава артели попрошаек, и я стал членом его команды. Моя болезнь сделалась для меня основным источником пропитания, я уже больше не боялся замерзнуть на улице во время приступа. Я часто бывал у царского дворца и неоднократно видел Самозванца. Один раз он самолично подал мне милостыню и велел накормить. Как бы не было ужасно мое незавидное положение, но я смог пережить холодную зиму. Я отчаянно искал выход и не как не мог его найти. Однажды мне на ум пришла замечательная, как я считал, идея, которая заключалась в том, что всех казненных преступников в Москве хоронили в одном определенном месте, а именно на кладбище за Серпуховскими воротами. Я решил найти могилу моего товарища, разрыть ее и завладеть нательным крестиком. Мечта вернуться назад в Академию с той поры ожила с новой силой и захватила меня целиком. Днями, я, как и прежде собирал милостыню на папертях церквей и монастырских дворов, а по ночам пропадал на кладбище, пытаясь отыскать нужную могилу. На могильных крестах не было имен и дат. Мне пришлось действовать наугад. Первые разрытые могилы не дали никакого результата, но я не отчаивался и по-прежнему продолжал работу, пытаясь каждую ночь вскрывать по одной. Возможно, мне бы когда-нибудь повезло и думаю, к концу лета я нашел бы искомое. Но дворцовый переворот и смерть Дмитрия положили конец моему упорному труду. По городу поползли слухи об упырях, которые, по мнению суеверных москвичей, каждую ночь восстают из могил, чтобы пополнить воинство нежити для убиенного Дмитрия. Суеверный страх сковал умы глупых людей, и они стали пристально следить за кладбищем, делая мою работу невозможной.

Отчаяние охватило меня с новой силой, и тут мне пришла в голову новая идея. Синхронизатор времени очень важен для Академии и если нет возможности вернуться назад, то нужно найти его, так как за ним обязательно вернутся Патрульные. Еще сидя в подвале монастыря, я предполагал, что крест Иоанна Грозного должен быть у Самозванца. Пользуясь безвластием в Москве, я решился на отчаянный шаг, а именно, проникнуть в святая святых, в личный кабинет Дмитрия. Среди темной ночи я обошел, все посты стражи и проник через окно во дворец. Узнику, привыкшему к темноте, свет был не нужен, и я быстро нашел искомое.

– Так вы нашли синхронизатор времени? – удивленно задал вопрос Алексей.

– Да!

– И где он?

– Я оставил его там, где он и лежал. Вы вспугнули меня, и я решил ретироваться. А вы разве не нашли его?

– Нет. Мы перевернули и кабинет, и опочивальню, но ничего не нашли.

Франсуа налил себе еще чарку, довольно улыбнулся и одним махом выпил содержимое.

– Не томите меня, так, где же он? – в нетерпении спросил Алексей.

– В секретере аглицкой работы, который стоит в углу. Там есть секрет. Ручка верхнего ящика, выполненная в форме головы бронзового льва.